Каждый должен об этом знать
Так устроена жизнь
Если хочешь что-нибудь потерять
Привяжись
И как только поверишь в Эдем, благодать
Всё разрушит удар судьбы
Если хочешь что-нибудь потерять
Полюби
© Fleur – Розовый слон
40 – 06.2018
Я стояла под холодным дождем, на пронизывающем ветру, глядя на слабо светящиеся окна его квартиры. Пять шагов до парадной. Но я не знала, как сделать эти пять шагов. Просто сжимала в ладони ключ так, что резьба до боли впивалась в кожу.
Что он мог мне сказать? Что можно сказать после того, что я сделала? Я предала его и предала нас. Я его не слушала. Я ему лгала. Теперь я знала, что тому причиной, но не нашла способа примириться с содеянным. Я потащила за собой чертову уйму людей. И в первую очередь – его. Мне пронзительно стыдно.
Интересно, он спрашивал, как там я? Было ли ему это важно? Или он окончательно вычеркнул меня из жизни, перелистнул страницу? Вспоминал ли он обо мне? Человек его воли вполне способен проститься за одну минуту. Я же – слабачка.
Гадать, что случится, нет никакого толку. Нужно подняться – и все.
Я хотела бы выглядеть не такой жалкой во время этой встречи, но теперь это невозможно.
Психотерапевт повторял, что это не моя вина, и я даже научилась прислушиваться. Но пока не до конца приняла эту мысль. И даже не осознавала этого, пока не пришла сюда.
Теперь я стояла около его дома – и все умные, утешающие слова превратились в фантомное эхо. Уверенность исчезла, как не было.
Но внутри оставались мои вещи. Все, что у меня было. Я не могла себе позволить их оставить. Не после потери работы. Даже если Кифер не стал бы меня слушать – я должна была забрать свое.
Забрать у него ту частичку себя, что обронила. Ее следовало поставить на место. Что-то такое сказали мне врачи.
Я пришла не просто так. Я не настолько жалкая, чтобы вымаливать его прощение. Я его не получу. Я просто пришла за вещами. Но еще я должна извиниться.
Все. Теперь иди, Дия. Иди.
Рука с таблеткой от домофона так дрожала, что в магнитный кружок я попала только с третьей попытки. И со сдавленным смешком отметила, что прежде смуглая кожа стала серой. Забавно. Когда-то он называл меня красивой. Но он определенно предпочтет избавиться от напоминаний о том, кем я стала.
Нет. Стоп. Хватит!
Каждый шаг по лестнице был подобен раскату грома. Трясущиеся пальцы цеплялись за перила. Сквозь стрельчатое окно парадной лился на удивление холодный белый свет фонаря, щедро омытый ледяным дождем. Еще два этажа. Только два. Дыши, Дия. Терпи. Уж это ты умеешь.
Перед знакомой темно-коричневой дверью меня начало заметно колотить. Прихорашиваться было глупо – чем это поможет? Но я тем не менее нервно подняла руки и вытащила из волос несколько шпилек, чтобы привести размокший пучок в более приличный вид. Стянула пальто с одной руки и вытерла рукавом кофты мокрое лицо. Но ничто из этого не было способно скрыть черные круги под глазами и болезненную серость кожи. Хотя теперь ли жаловаться?
Я насильно заставила себя расправить плечи. Я пришла за тем, что мое. Имела право.
Я была абсолютно честна: он больше никогда не будет моим. В этом виновата я сама. Но… у меня еще осталась капля гордости. Последнее, чего не отнять.
Вдавила кнопку звонка. С каждой проходящей секундой ожидания в моей спине ломалось по позвонку, пригибая к земле. А тугой комок поднимался из живота к горлу, грозя исторгнуть съеденное. Шум крови в ушах нарастал, отсекая все звуки. Я даже не расслышала шагов из-за двери. Просто раз – и свет ослепил меня после полумрака парадной.
– Здравствуй, Поль, – сказала я сдавленным шепотом.
Вот и вся бравада.
– Дияра, – ответил он голосом, способным взрезать металл, не то что мое хрупкое сердечко. – Рад видеть тебя… живой. Зачем явилась?
И я осознала, что никакие извинения мне не помогут. В голове застучала набатом предательская мысль: а любил ли меня этот человек хоть когда-нибудь? И глаза внезапно защипало от подступивших слез. Его ведь всегда интересовала в первую очередь карьера. Постановка. Он до последнего сомневался, стоит ли связываться с эмоционально нестабильной восемнадцатилетней девчонкой, и был абсолютно прав. Не стоило. Это я в него влюбилась до беспамятства. Это я к нему пришла. Я. Все – я.
– За вещами, – сказала я уже тверже и громче, но так и не подняла глаз к лицу. Я боялась увидеть на нем брезгливость, презрение, ненависть… Или что еще полагается таким, как я.
– Достаточно было позвонить, я бы прислал их по нужному адресу, – уничтожил меня он все так же холодно. И – не отступил, не пропустил меня.
Его слова пробили мне грудь навылет. Плечи сами собой сжались. Он даже видеть меня не хотел. И та самая неуверенность выплыла на поверхность. Потеснила здравый смысл. Я недостаточно хороша для него. И никогда не была достаточно хороша.
– Я уезжаю, Поль, – сказала я хрипло. – И понятия не имею, где остановлюсь. Поэтому просто отдай мне вещи. Я сама соберу.
– В этом нет необходимости.
Он отступил в сторону, а я впервые трусливо бросила взгляд на его лицо. Оно было словно маской. Ни единой эмоции. Вообще.
– Жди здесь.
Он ушел куда-то вглубь своей шикарной квартиры, а навстречу мне из кухни-студии выплыла блондинка. С высокой прической, бриллиантовыми серьгами в ушах и в одном только уютном свитере, многозначительно сползающем с плеча. По отсутствию бретели бюстгальтера я убедилась, что ее присутствие в квартире Поля – вовсе не случайность.
Мне показалось, что вот сейчас я развалюсь на плоть и кости. И все это бесполезное месиво останется в квартире Кифера навечно. Ну или до тех пор, пока Алена своим красивым, наманикюренным пальчиком не наберет на телефоне номер клининговой службы. Она ведь, наверное, живет здесь теперь. Вместо меня.
– Дияра, – произнесла она неловко. Было заметно, что она никак не ожидала встретить меня здесь. – Ты выглядишь… лучше.
Наверное, ее неловкость – большее, на что я могла рассчитывать. У меня не было никаких прав на Кифера. Совершенно. Я потеряла их все из-за своей лжи. Но ревность внутри меня разинула пасть и завыла страшно и жалобно. И вторила ей жалость к себе.
– Да, спасибо, – ответила я и выдавила что-то, что должно было быть улыбкой.
Я не стала опускаться до обвинений в том, что она только и ждала возможности занять мое место в постели Кифера. Не слажай я, и ее бы здесь могло не быть. Или она бы все равно здесь была, но это уже не имеет значения. Наверное, Поль все равно собирался от меня избавиться. И эта его холодность – лишнее тому подтверждение. Алена всегда была самой красивой из наших девочек. Кифер выбрал меня только из-за танца, потому что я оказалась в этом лучше. А остальное игра. Все – игра. Теперь я это понимала.
– Я слышала, ты уезжаешь. Куда? На родину? В Казань?
– Вот твои вещи, – раздался твердый, безэмоциональный голос Кифера.
Я обрадовалась, что он нас прервал. Насколько возможна радость в моей ситуации в принципе. Потому что я понятия не имела, куда ехать. Я выдумала это только что, потому что не находила в себе сил остаться. Так для всех было лучше. В Петербурге не осталось ничего, что бы меня удерживало. Я только тогда осознала, что где-то в глубине моей души жила слабая надежда на то, что Поль примет меня обратно. Что простит, потому что любит. Но он собрал мой чемодан. Он давно для себя все решил. Даже если он был рад видеть меня живой, прошлое умерло.
Мне пришлось в очередной раз одернуть себя и расправить горбящиеся плечи.
– Спасибо. И мне пора. И П… Кифер. – Из-за Алены, я потеряла право называть его Полем. – Я… прости меня.
– Это все?
Нет, но я не могла сказать ему остальное при ней. Или вообще не могла. Значит, ему просто не суждено узнать. Никогда.
– Это все. Прощай.
Я развернулась и пошагала к выходу. В дверях оглянулась в последний раз, надеясь запомнить его не таким злым, холодным и колючим. Но у меня ничего не вышло: Кифер смотрел мне вслед, и на лице его цвела единственная эмоция. Разочарование. Едва поймав мой взгляд, он тряхнул головой и снова принял бесстрастный вид.
Красивый, какой же он красивый. Кажется, я влюбилась в него когда-то с одного взгляда. Мигом потеряла голову. Я хотела запомнить его таким, как тогда, в наш первый день. Но вместо этого раз за разом видела темнеющее от понимания лицо и его безжизненный голос.
«Увезите ее отсюда».
Вздрогнув, я вытянула чемодан на лестничную клетку и чуть не по спине получила захлопнутой дверью. Скатертью дорога, Дия. Скатертью дорога.
Безжалостно стягивая чемодан по ступеням, я пыталась убедить себя, что была права, когда не сказала Киферу всего. А ведь только из-за Алены. Иначе бы – не сдержалась. Мне не с кем было об этом говорить, вообще не с кем.
Кое-как дотащив чемодан до первого этажа, вдруг поняла, что больше не могу. Вообще ничего не могу. Я сползла вниз по стенке, села на ступени и уронила голову в подставленные ладони.
Как хорошо, что есть рамки,
Не отнимай мои рамки
Не просто так, не для декора,
Построены стены, крепки и заборы,
Не разрушай мои рамки, не расширяй мои рамки.
Вдруг это странное что-то
Сдвинется с точки отсчёта.
@Fleur «Рамки»
45 – 07.2020
Едва ступив на перрон Ленинградского вокзала, я почувствовала, будто с плеч свалилась бетонная плита. Не сдержавшись, я преступно стащила с носа маску и глубоко вздохнула. Мне нужен был этот глоток Москвы. И воздух втек в меня, тотчас вытеснив остатки беспокойства.
Я знала, что однажды удача мне изменит, и я встречу Поля Кифера вновь. Балетный мир слишком тесен, чтобы тешить себя подобными иллюзиями. Так что я не очень любила поездки в Петербург, но каждый раз соглашалась: всем нужны деньги. Пока мне везло.
После первых гастролей меня трясло так сильно, что потребовалось встретиться с психотерапевтом. А я, уж поверьте, недолюбливаю эти встречи ровно настолько, чтобы ими не злоупотреблять. Но прошло уже более двух лет, как я не видела Поля, и ощущения начали притупляться. Равно как и уверенность, что я встречу его за каждым поворотом на новую питерскую улицу. Хотя едва ли можно назвать нормальным то, как я реагирую на упоминание города, в котором остался человек, которого я некогда любила. Должно быть, день, когда я хладнокровно назову имя Кифера и внутренне не вздрогну, станет первым днем моего окончательного исцеления. Хотя жаловаться, по словам врача, не на что: за два года ни единого срыва. Наверное, потому что цена, заплаченная за ошибки, оказалась слишком высокой.
Что ж, опять не встретила, опять спаслась. И это прекрасно.
В нашей съемной квартирке, ака наиболее известном творении Леонида Ильича, царили тишина… и беспорядок. Мои громкие, неорганизованные соседки уже убежали в театр, и потому я, игнорируя Пизанскую башню из грязной посуды, направилась к холодильнику. И задумалась: точно ли Эви со Светкой на репетиции, не померли ли с голоду. Иногда у меня создавалось впечатление, что единственный знакомый с хозяйством человек в этих стенах – я, хотя еще два года назад едва ли обратила бы на эту прискорбную черту внимание. Пришлось повзрослеть, да.
Заварив себе мюсли как последнее оставшееся в доме, я силком впихнула в себя половину, а остальное выбросила. Внимательно прислушалась к себе и успокоилась. Дело только в моей ненависти к мюсли. Я вообще с некоторых пор стала очень привередлива в вопросах питания: уж лучше не есть вовсе, чем есть невкусное.
Зато в душ я залезла с наслаждением. Квартирка старенькая, мебель в ней старше меня, но на какое-то дикое, беспечное мгновение я попыталась представить, что живу в ней одна. Не стою в очереди в ванную по утрам между Эви и ее бесчисленными ухажерами, не просыпаюсь по ночам от скрипа створки шкафа, когда Светка переодевается в пижаму, вернувшись посреди ночи от своего парня. Увы, ничего такого мне по-прежнему не светило. Даже единоличная аренда.
Я ненавидела опаздывать, даже если причины на то более чем объективные. Но и задерживаться дома дольше необходимого не стала. Наверное, это следствие синдрома хронической отличницы, но для меня всегда существовал только один вид отдыха: легальный и коллективный. Поэтому в театр я явилась примерно ко времени окончания класса.
Дошла до дверей зала… И тогда это случилось.
Я врезалась в его голос, как в невидимую стену, и застыла на месте. Ладони вспотели, а сердце ускорило свой бег, грозя разломать грудную клетку. Низкий, глубокий, вибрирующий, пробирающий до мурашек. Настолько отличный от женского, что встревожит своей инаковостью любую.
Здесь. В моем настоящем. В Москве. Что он здесь делает?
Это совершенно невозможно. Он же остался моим питерским фантомом. Тем, кого я снова не встретила!
Я представляла нашу встречу по-всякому. Надеялась, что покажу себя успешной и перешагнувшей свою жизненную катастрофу, боялась, что застыну перед ним безвольным истуканом. Но никогда, даже в худшем из кошмаров, я не допускала и мысли, что увижу Поля Кифера своим наставником снова. Что попаду от него в зависимость. От человека, который просто обязан меня ненавидеть.
В пользу того, что я брежу, говорил и тот факт, что Поль ненавидел Москву. Не мог он согласиться на должность хореографа в нашем театре. Никак! Мне померещилось. Это игры подсознания. Должно быть, я так боялась встретить Кифера в Питере, что, вернувшись, придумала его тут, в Москве. В моем настоящем.
Убедив себя, что галлюцинирую, я медленно и бесшумно подошла ближе к двери и заглянула в маленькое, мутноватое окошко. Сквозь прикрытые жалюзи окна пропускали едва достаточно света, чтобы рассмотреть крепкую мужскую фигуру, стоявшую лицом к классу. По бугрящимся мышцами рукам вилась загадочная знакомая темная вязь татуировки. Черные коротко остриженные волосы лежали один к одному, просто на зависть. Он не изменился ни в чем. Все такой же идеальный. И последние надежды на то, что я обозналась, растаяли как дым.
Хотя глупо было думать, что я обозналась. Я бы узнала этот голос и этот акцент из миллиона других. В хоре, наедине, в шепоте, даже будучи в бессознательном бреду. Голос, что вытаскивал меня на поверхность в самые темные мои дни, а затем, навсегда поселившись в моей голове гулким шепотом, утягивал на самое дно. Голос, за которым я когда-то не пошла.
И тут он обернулся. Услышал? Почувствовал? Узнал?
Конечно же узнал. И перестал считать.
Я примерзла к месту, не в состоянии ни вздохнуть, ни пошевелиться, барахтаясь между прошлым и настоящим. За два года воспоминания о Поле совсем не потускнели, и горькое послевкусие осело на языке.
Неважно, сколько всего я сменила и как далеко убежала – я от этой встречи не убереглась. Он явился за мной. И теперь он направлялся к двери, за которой я застыла в ожидании страшной встречи. Первой встречи с человеком, которого когда-то любила до беспамятства.
Я, не сдержавшись, отступила назад, подавляя панику. Спортивная сумка соскользнула с плеча и с грохотом свалилась на пол. Бежать было некуда. Вообще некуда. Эту жалкую паузу лучше было потратить на то, чтобы собраться с мыслями перед тяжелым разговором.
Ну почему Ренат, прекрасно знавший о моей щекотливой ситуации, не предупредил меня о встрече с Полем Кифером? Ведь слухи о новом хореографе витали в воздухе уже с месяц. Окажись у меня время подготовиться, поговорить со своим психотерапевтом и выработать какую-никакую стратегию, было бы здорово. Любую стратегию, кроме той, при которой я немедленно меняю труппу.
Меняю? Смешно. Куда меня возьмут в такое время и с моим послужным списком?
Дверь широко распахнулась, являя мне крепкую, плечистую фигуру Кифера. Стоило взглянуть на его сведенные брови и плотно сжатые губы, как стало понятно: Поль рад меня видеть так же сильно, как я – его. Он остановился, раздраженно скрестив руки и расставив ноги. И, прищурившись, придирчиво меня оглядел. Я всеми силами старалась не отвести глаз. Секунды растянулись в бесконечность.
Оставалось надеяться, что по мне не было заметно, как сильно потрясла меня эта встреча. Здесь. В театре. И снова в подчиненном ему положении. По шкале поганости первой – или почти первой – встречи с бывшим я набрала по десятибалльной шкале двенадцать.
– По какой причине ты опоздала? – потребовал Поль без приветствия.
Теперь уже нахмурилась я, совершенно не понимая причину такой резкости.
– Я только с гастролей. Вернулась ночным поездом из Петербурга, – выдавила я с трудом.
Губы его сжались еще плотнее, а и без того цепкий взгляд прошелся по фигуре еще раз. Это он так искал несоответствия словам? Не удивлюсь, если да. Но сейчас я выглядела не в пример лучше, нежели в любое другое время, когда он меня знал. И достаточно здорова, чтобы это понимать.
– Съемки шоу… – внезапно я не без труда вспомнила название такового. – Ты… вы можете проверить. Ренат Мерхеев в курсе. Не только он: вся труппа в курсе. Кастинг среди наших ребят устраивали.
С каждым словом Кифер мрачнел все сильнее, по причине, которая не была мне понятна. Я не лгала ни словом. Да я даже дома не задержалась, лишь перекусила, приняла душ и собрала сумку. Даже если бы собиралась дать себе поблажку и схалтурить, бардак, который в мое отсутствие устроили Эви и Света, не располагал к уютному отдыху с дороги.
– Ты пропустила два дня. Я уже почти всех видел, кроме тебя. Не советую сегодня лажать. Информацию о шоу проверю.
Угроза не напугала. Рядом со мной стоял Поль Кифер: на его фоне вообще все меркло. И, наверное, мне не стоило этого делать, но я не могла мучиться неизвестностью. Страшные догадки метались в голове, не давая сосредоточиться. И, облизнув пересохшие губы, я спросила:
– Зачем ты приехал?
Один удар сердца, и капризные губы мужчины изогнулись в высокомерной усмешке, которая меня не задела. Я была готова к любому ответу, даже самому злому. Все лучше неизвестности.
– Уж точно не из-за тебя.
– Я так и не думала.
Это ложь. Потому что думала я именно так. О нет, я не рассчитывала, что у него остались ко мне какие-то чувства. Я боялась его желания со мной поквитаться. Ведь не провались мы в Питере с таким оглушительным грохотом, Кифер бы уже, вероятно, ставил балеты в Ковент-Гардене, Венской опере и Ла Скала. Судя по отзывам критиков, успевших увидеть его «Эсмеральду», в тот раз он создал без малого шедевр. Двадцатисемилетний парень без приличного профильного образования, переквалифицировавшийся в хореографы лишь потому, что сорвал спину еще до того, как добился в балете чего-то мало-мальски серьезного.
– Правильно, Дияра. Твое вранье откинуло меня по карьерной лестнице на годы назад. Поэтому, когда мне предложили место в этом театре, последнее, о чем я думал, – сложно ли тебе будет со мной работать. А потом даже обрадовался тому, сколько приятных моментов обещает мне это назначение. Приятных – для меня.
Новая улыбка вышла злой и многообещающей. Несмотря на то, что внутри все тревожно зазвенело, я покрепче вцепилась в ремень сумки, храбро вскинула голову и произнесла:
– Да, Кифер, я спрашивала именно об этом. Ты собираешься вышвырнуть меня из труппы?
Сердце тяжело и болезненно бухало в груди в ожидании ответа.
Против всех моих ожиданий Поль поднял руку и погладил меня по щеке большим пальцем. Я оторопело смотрела на него, не в силах вымолвить и слова. Это невинное, обманчиво ласковое касание прошлось обжигающими волнами по всему телу. Я дернулась назад, отступая и смеряя Поля недоверчивым взглядом.
– Ну что ты, Дияра, – промурлыкал он. – Ты уйдешь сама.
И я ему поверила.
***
День шел вообще не по привычному сценарию. Класс непозволительно затянулся, сольные и кордебалетные репетиции были отменены. Остались только сводные прогоны прошлых спектаклей.
В коротких перерывах, дарованных нам с барской руки хореографа, Эви поведала, что Кифер появился три дня назад. Внезапно. И начался ад. Все расписание полетело, преподаватели получили внеплановые выходные, а труппой занялся вплотную он сам.
Оказалось, все не просто так. Кифера позвали не просто поставить нам первый балет после пандемии. Его наняли привести труппу в удовлетворительное состояние. И не зря. Поль считался одним из самых жестких, но эффективных людей балетного мира. Не скажу, что мне довелось работать со многими, но он определенно отличался… редкой нетерпимостью к ошибкам. И не стеснялся высказываться очень жестко. Когда-то мне это нравилось. Когда-то я ловила каждое его слово, мечтая стать лучше. Для него.
Справедливости ради, твердая рука нашей труппе требовалась. Самоизоляция сильно потрепала театры. Дирекции было попросту не до нас. После разрешения вернуться к работе выяснилось, что подушки безопасности имеются у единиц, а значит, нужно срочно где-то брать деньги. В верхах, хватаясь за головы, спорили, как быть, забывая обо всем остальном. Время таяло, на дворе стоял июль, шли разговоры о том, что нас «откроют» к новому сезону. Мерхеев злился, так как конкретики в решениях вышестоящих не наблюдалось. Мы же, простые и голодные танцовщики, выясняли, как сильно потеряли в форме, прозябая в своих съемных московских квартирах на протяжении целых двух месяцев. И попутно так уматывались на любых, даже самых ублюдских подработках, что едва волочили ноги на репетициях. А что делать? Нужно было платить за аренду и не только. Недовольство росло пропорционально усталости и трансформировалось в оправдание собственной лени. Все стремительно разваливалось.
Свежая кровь явилась тем, что доктор прописал. Но как же меня подставлял тот факт, что выбор руководства пал на Кифера!
И то, что он изучал меня куда пристальнее, чем других ребят труппы, ничуть не помогало. Хотелось верить, что он таким образом пытался составить впечатление о моем уровне на основе более скудного объема информации. Вот только то, что он сказал мне за дверями зала, разбивало иллюзии вдребезги.
– Повторяем вчерашний кусок. Формируемся в группы по шесть человек, – негромко велел Кифер, отворачиваясь к зеркалу.
После новой сегодняшней связки мы были, мягко говоря, в мыле. И вместо того, чтобы выполнить приказ Кифера незамедлительно, кто-то тяжело оперся о колени, кто-то прислонился к стене. Мне пот натурально заливал глаза. Щипало нещадно, но сколько я ни терла запястьем лоб – ничего не выходило. Кифер со своим сверхэнергичным подходом к делу загонял нас до такой степени, что хотелось растянуться прямо на полу. Но, в отличие от остальных, я знала, что выказать сейчас усталость станет фатальной ошибкой.
– Он никого не критиковал, – шепнула мне Света, перестраиваясь. – Это и есть самое жуткое. Он просто смотрит и делает выводы. Не удивлюсь, если по окончании испытательного срока Кифер отдаст Мерхееву список на увольнение.
За все то время, что мы танцевали перед Кифером, в классе не прозвучало ни единого слова критики. Только счет, короткие указания, щелчки пальцев и бесконечные «еще раз». Сначала ребятами это воспринималось положительно, но потом начало всерьез пугать. Когда нет критики – все или совсем плохо, или отдано под твою собственную ответственность. А последнее ужасно нервирует.
В труппе не знали, что мы с Кифером были знакомы. Могли бы вспомнить, соотнести, сопоставить, но пока ничего подобного не случилось, я собиралась пользоваться их неведением. И потому ничего не ответила Светке. Хоть и понимала, что она верно оценила ситуацию. Увольнений, может, и не случилось бы. Но и шансов тем, кто себя не проявил сразу, Кифер более не давал.
Я же после бессонной ночи, наполненной стуком колес и фантомами прошлого, чувствовала себя прескверно. И слова Кифера о том, что он жаждет вышвырнуть меня из труппы, лишь усугубили состояние. От ожогов внимания этого мужчины мышцы деревенели. Было нечеловечески тяжело воевать со своим телом, заставляя его не только расслабиться, но еще двигаться определенным, неудобным образом. Однако потерять работу я не могла. Не сейчас, не при моих обстоятельствах, которые, в общем-то, за два прошедших года стали лишь хуже.
Дожидаясь своей очереди, я мрачно, исподлобья наблюдала за Полем. Пыталась найти в нем изменения последних лет, но их как не было. И в первый, и во второй раз он ворвался в мою жизнь тайфуном, разнося все на своем пути и пересобирая нужным ему образом. Жесткий, холодный, непримиримый.
– Ты, ты и ты, – указал Кифер на троих танцовщиков, а затем – на дверь.
Мы занервничали, переглянулись. Ушедшие ребята разнились не только по уровню, но и по отношению к делу. Непонимание того, по каким критериям Кифер оценивал нас, заставило напрячься каждого. Следующая шестерка отправилась на выход вся. Волнение теперь можно было резать ножом. Чтобы наверняка запомнить незнакомые движения, я пошла в числе последних, а потому уже знала, что большая часть труппы была отсеяна. В зале осталось всего шестнадцать человек.
Музыки не было – только счет. И Кифер всерьез охрип, но не пытался делать себе поблажек. И это лучше остального доказывало серьезность его отношения к происходящему. Он не умел жалеть. Ни себя, ни других. Нет прошлого, нет будущего, только работа.
И еще — желание выставить меня за порог театра.
Комбинация не была сложной, но я чувствовала на себе взгляд Кифера и его недовольство. Он никогда не был мной доволен в полной мере, но это вообще не утешало.
– Ты и ты, – избегая имен, опять кивнул Кифер двоим из нашей оставшейся пятерки.
Я опустила голову, скрывая облегчение от того факта, что не оказалась за дверями зала. Мне позарез нужна была работа, и Полю проще всего было бы вышвырнуть меня вон, но… он этого не сделал. Потому что хотел поиграться. И это одновременно внушало надежду и убивало пониманием его логики.
«Последнее, о чем я думал, – сложно ли тебе будет со мной работать. А потом даже обрадовался тому, сколько приятных моментов обещает мне это назначение. Приятных – для меня».
– Остальных я жду на просмотрах для будущей постановки. В этом году мы будем ставить «Мулен Руж».
На Кифера вытаращились все. Потому что заставлять актеров балета танцевать канкан весьма… прогрессивно.
– Огнева, остальных я имел удовольствие смотреть три дня, но так и не разобрался, на что годится звезда петербургских шоу. – Он сказал это и отвернулся к зеркалам, взявшись за бутылку воды.
Не обращая внимания на хихиканье и шепотки других, я лишь вздохнула. Я знала, что так будет. Знала, что он к чему-нибудь прицепится. Но все равно кинула на него взгляд исподлобья, до боли впиваясь пальцами в бедра.
– Что именно танцевать? – уточнила.
– Последнюю комбинацию еще раз.
Он медленно обернулся и застыл, привычно скрестив руки на груди. С трудом отлепив от него взгляд и предвкушая новый виток унижения, я начала двигаться.
– Нет, – тотчас остановил меня Кифер. – Я – считаю, ты – танцуешь.
И он начал считать. В моей голове начали медленно воскресать прежние занятия. Должно быть, сработал инстинкт самосохранения, подсказывая, где еще можно облажаться. Но обрадовалась я слишком рано.
– Голова еще не болит? – насмешливо спросил Поль. – Или ты из тех удивительных существ, которым дыхание ни к чему?
И я вспомнила главный завет Поля Кифера. Дыхание. Порой, разозлившись, он выдавал об этом пропитанные сексом метафоры. И хотя в танцевальной среде таковые являются скорее нормой, чем исключением, я поморщилась. По самодовольно дернувшемуся уголку губ Кифера я поняла, что у меня на лице было написано, о чем я подумала.
– Еще раз.
Я снова провела запястьем по лбу, стирая пот, и встала в начальную позицию. И тут, кажется, все, что копилось в Кифере за три прошедших дня наблюдения, плеснуло через край. На меня. Или это было намеренно – не знаю, но на таком контрасте впору было лечь и сдаться.
– Контролируй квадрат плеч и бедер. Руки мягче. Где амплитуда! Куда задираешь бедро? Это, по-твоему, арабеск? Толкайся на прыжке сильнее. Это что за умирающая муха? – Счет оказался забыт. – По-твоему, это похоже на фуэте? Быстрее. Еще быстрее! Я что, сказал прекратить фуэте и продолжить комбинацию? Фуэте. Повторяй.
Пот заливал глаза, заставляя моргать и терять точку ориентира. Но хуже всего, что вскоре вместо зазора между зеркалами, на котором я оставляла взгляд во время поворотов, появилась фигура Кифера. Теперь мне приходилось смотреть на Поля. Будто и без того его было мало. Фокус сбился. Попытки на ходу найти новый репер в обход Кифера тотчас привели к головокружению. Осознав, что выбора нет, я вынуждена была снова и снова возвращаться к его лицу.
– Теряешь скорость. Где энергия? Еще!
Контролировать себя больше не осталось возможности. И, сорвавшись с пируэта, я бросилась к мусорному ведру у входа, чтобы опорожнить желудок. Буквально повисла на нем, сидя рядом на коленях. И тогда мне стало по-настоящему страшно. Кифер совершенно точно понимал, что делает. Подначивал всеми способами, заставляя держаться до последнего момента. Чтобы унизить.
Услышав его шаги за спиной, я прикрыла рот тыльной стороной ладони, хотя, вообще-то, думать в такой момент о вежливости было глупо. Поддернув брюки, он присел рядом, и я медленно перевела взгляд, уперевшись в презрительно искривившиеся губы.
– И вот это я видел в исполнении некогда без пяти минут примы? Я еще думал, что тебя засунули в кордебалет из соображений этики, а не техники. Много интересных случаев я видел, но такой откат – впервые.
С этими словами он поднялся и, стуча каблуками, ушел. А я механически опустила взгляд в мусорную корзину, заметила остатки своего завтрака и вздрогнула. Внезапно в действиях Поля мне померещился совсем иной смысл.