Mine üle audioraamatule
– Эй, – спросил я, – а почему у тебя столько дырочек?
– Каких дырочек? Это порты.
– Ты знаешь, что это такое?
– Конечно.
Улл, прислушивавшийся к нашему разговору, улыбнулся. Видимо, ему было неловко за свою недавнюю вспышку.
– Мы, старичье, сами отстаем от времени, – сказал он. – Я тоже могу случайно сказать дурное слово. В мое время все говорили «красная жидкость». А сейчас на это уже обижаются. Некоторые даже требуют, чтобы некронавигатор называли только «вампонавигатором». Но это не просто гримасы политкорректности. Определенный смысл тут есть. За последние двадцать лет у этих штук появилось много новых функций. Например, встроенные словари и энциклопедии, которые позволяют мгновенно обновить знания по любому предмету. Многие поэтому носят вампонавигатор даже днем. Очень впечатляет наших человеческих партнеров при переговорах.
– А говорить он не мешает? – спросил я.
– Мешает, – согласился Улл. – С каждым годом они все толще. Но наши человеческие партнеры готовы к тому, что высшее руководство будет слегка шепелявить. В этом вопросе мы всегда можем рассчитывать на их уважительное понимание, хе-хе… А вот кнопки тыкать не надо, Рама… Прибор корректно работает только во влажной среде. Посмотрели? Теперь аккуратно отдаем назад, пока не поломали. Они хоть списанные, но мне на них еще не один выпуск готовить…
Дождавшись, пока все серебряные пластинки вернутся в мешок, Улл сел на стул возле доски и заговорил:
– Механический некронавигатор в современном виде впервые изготовлен в Германии в сороковые годы. Теми же малосимпатичными людьми, которые монтировали ампулы с цианистым калием в зубы бонз Третьего Рейха. Что, возможно, отбрасывает на это устройство дополнительную мрачную тень, хе-хе…
– Вампиры что, сотрудничали с нацистами? – спросил Тет.
Брови Улла залезли на лоб.
– Сотрудничали? Мы ни с кем не сотрудничаем. Мы разрешаем халдеям служить нам, но не делаем никаких предпочтений для их клик. Некронавигатор изготовлен в Германии вовсе не потому, что вампиров связывали с нацистами какие-то узы. Для нас одни клоуны ничуть не интереснее других. Просто человеческая технология именно тогда и там сумела предложить нам нечто полезное… Вампиры, однако, ныряют в лимбо с глубокой древности. Это отражено в огромном количестве мифов. И простейшие некронавигаторы существовали задолго до появления человеческих технологий. Этому приспособлению на самом деле не меньше десяти тысяч лет. В старину их называли просто «грузилами».
Он встал, шагнул к доске и нарисовал что-то похожее на греческую букву «гамма» с кружками по краям.
– Вот, – сказал он, – поглядите на одну археологическую находку… Только, пожалуйста, из моих рук… Вещь весьма старая и ценная.
На ладони Улла появилась большая треугольная брошь желтого цвета. Если бы не полученные объяснения, я бы принял ее за пряжку из кургана.
– А как его заряжали красной жидкостью? – спросил Эз. – Тут же нет щетинок.
Улл показал на длинные ложбинки по бокам золотой пластины.
– Вот здесь крепились деревянные щепки с ворсинками. Некоторые консерваторы, кстати, до сих пор пользуются древнейшими устройствами. Особенно богоискатели – им, по поверью, нужна красная жидкость трех святых, а лучше всего – Грааль. Поэтому все халдеи столько лет его и искали… Ну ладно, не отвлекаемся.
Улл спрятал золотую игрушку в мешок.
– Простейший некронавигатор – это просто кусочек металла, который соединяет между собой ваши верхний третий правый и верхний третий левый, одновременно создавая давление на верхнее нёбо в том месте, над которым находится магический червь. Если это давление подобрано верно, вампир впадает в состояние, делающее погружение очень легким… В современных пружинных моделях, кстати, давление поддается точнейшей регулировке, что весьма удобно. Но эти нюансы зависят от конструкции прибора… Однако все вампонавигаторы, простые и сложные, действуют в конечном счете одинаково. Когда вампир надевает грузило на известные зубы и позволяет ему надавить на нёбо, он впадает в состояние, которое мы называем «малое небытие».
– А я еще слышала – «lucid death»[8], – сказала Софи.
Улл кивнул.
– Говорят и так, но редко. Все эти слова значат на самом деле одно и то же. Погружение – подобие осознанного сна. Содержание сна определяется препаратами в некронавигаторе. Если он заряжен красной жидкостью мертвого человека, вампир класса undead может встретиться с ним в лимбо. Происходит это не только из-за особого физиологического воздействия некронавигатора, но и потому, что малое небытие усиливает нашу чувствительность к препаратам.
– А что значит «осознанный сон»? – спросил я.
– Это значит, что ты помнишь, почему ты в нем оказался. Но степень осознанности зависит от ныряльщика. Иногда мы вообще теряем над происходящим контроль и забываем, где мы и что происходит. Тогда мы видим яркий хаотический кошмар, иногда довольно страшный. Но опасного здесь мало – в конце концов мы просто приходим в себя в хамлете.
– А почему все это происходит? – спросила Софи.
Улл развел руками.
– Объяснений множество. Традиционалисты цитируют старые стихи. Железный аркан на Рогах Победоносного и все такое… «О ночь, о мгла, о древний дом вампира, сокрытый в вихре дольней суеты…» Много слов, но мало смысла. Еще меньше его в научных интерпретациях. Мол, соединяя полюса психической антенны, мы как бы замыкаем команду Великой Мыши в бесконечном коридоре между двумя зеркалами… Еще одна школа мысли учит, что известные зубы вообще ни при чем, а дело в давлении на нёбо, которое заставляет магического червя искать покоя в особом сне – и сон этот подобен бегству из мира, в которое он увлекает за собой человеческий аспект вампира… Я лично сторонник последней версии.
Подойдя к доске, Улл нарисовал схематичный разрез перевернутой головы с открытым ртом. Затем он взял мелок другого цвета и дорисовал во рту нечто похожее на вставленную между зубами ложку, упершуюся в нёбо.
– На время погружения вампир, разумеется, зависает вниз головой. Чаще всего в своем собственном хамлете. Некронавигатор удерживается на известных верхних зубах даже без специальных креплений – на время сеанса верхние зубы становятся нижними. Требуемое давление на нёбо раньше создавалось исключительно за счет силы тяжести – поэтому старые некронавигаторы были довольно массивными. Современные легче…
Улл достал из своего мешка одну из серебряных пластинок, самую старую и исцарапанную, и поглядел на нее с такой нежностью, с какой ювелир, наверное, смотрит на ограненный им гигантский бриллиант.
– Интересно, – сказал он, – что со времен Третьего Рейха механика некронавигаторного блока практически не менялась – только многократно увеличилось число щетинок с красной жидкостью, что дало нам куда больше загробных возможностей. Вампонавигаторы приводятся в готовность таким же тройным нажатием языка, каким рейхсфюрер СС в свое время ставил пломбу с ядом на боевой взвод. Вампиры консервативны и любят проверенную германскую механику. Однако постепенно прогресс проникает и сюда. Поэтому дополнительные загробные возможности, которые дает вампонавигатор, расширяются с каждым веком… То есть, простите, годом.
– Какие дополнительные загробные возможности дает вампонавигатор? – спросил Эз.
– Любые. Сегодня практически любые – причем каждому желторотому юнцу с первого дня его карьеры. Тысячу лет назад на подготовку ныряльщика уходило куда больше времени.
– А возможности чего? – уточнил Эз.
– Вы все знаете, что такое конфета смерти, – сказал Улл. – Когда нужно поставить на место распоясавшегося негодяя, достаточно бросить ее в рот. Ваше тело как бы вспоминает навыки боевых искусств, которых у него никогда прежде не было. Ключ к ним содержится в красной жидкости бойца-донора. Вампонавигатор – это несколько сотен конфет смерти, даже несколько тысяч. В нем содержатся очищенные препараты из красной жидкости опытнейших ныряльщиков древности, которые десятилетиями учились визуализировать то или иное устрашающее или завораживающее проявление в своем контролируемом сне. Это позволяет вампиру действовать сверхъестественным образом. Не в физическом мире, конечно. Такие препараты, если они и существовали раньше, давно запрещены конвенцией. Вы можете совершать чудеса только в лимбо. Но там вы можете практически все…
Мне вдруг захотелось сказать что-то горько-скептическое.
– Зачем совершать чудеса во сне? – спросил я. – Не лучше ль…
– Нет, – перебил Улл. – Не лучше. Эти способности необходимы для того, чтобы вы могли свободно работать с анимограммами и окружающей их реальностью. Без спецнавыков, которые дает вампонавигатор, вам пришлось бы обучаться этому искусству полжизни. Как было раньше.
– А что такое перемотка анимограмм? – спросил Тар.
– Мы перематываем анимограммы, определенным образом вмешиваясь в их структуру. Но об этом мы поговорим завтра. Еще вопросы?
– Как можно управлять вампонавигатором во сне? – спросил Эз.
– У вампира всегда остается небольшой остаточный контроль над мышцами рта и языка. Достаточный для того, чтобы пользоваться прибором.
– А почему вы ничего не сказали про вампотеку? – спросила Софи.
– Потому что я терпеть не могу этот электронный разврат, – ответил Улл. – Шучу, шучу. Я как раз собирался рассказать. Прежние некронавигаторы были чисто механическими, а сегодня в них добавляют блок с… Как его… Наноприводом… Я даже не знаю точно, как эта новая часть работает. Что-то такое тихо жужжит. Все дело в этой вампотеке, которой раньше не было. Вместе с ней некронавигатор называют уже вампонавигатором.
– Что это? – спросил я.
– Это своего рода энциклопедия на препаратах красной жидкости. Маленький цилиндр с множеством тончайших щетинок-наношприцев, изготовленных по особой технологии. У вампотеки отдельный контур управления. Самая ненадежная часть, так как там миниатюрные детали и электроника. Опытный ныряльщик никогда на нее не полагается. Частота отказов этого узла прямо пропорциональна объему хранящейся в нем информации. Мы пошли на это, потому что вампотека – не критический узел. Она содержит голую справочную информацию, предварительно очищенную вампирами-чистильщиками. Нечто вроде препаратов, по которым вы учились. Своего рода сумму дискурсов и знаний, которая может потребоваться для успешного гипноза анимограмм. Информация в вампотеке подобрана таким образом, чтобы опережать стандартное людское понимание ровно на полшага. Чтобы временно воскрешенный, или даже живой человек мог с небольшим умственным усилием понять вампира. И с завистью осознать, насколько вампир выше. Это главное назначение вампотеки.
– Не понимаю, – сказал Тет, – какой смысл в цифровую эпоху записывать информацию в препаратах красной жидкости?
Улл посмотрел на него с жалостью.
– Смысл очень простой, – ответил он. – Если ты захочешь воспользоваться информацией, которой забиты человеческие цифровые носители, тебе придется закачивать ее в себя через человеческий интерфейс – два глупых глаза и медленно анализирующий буквы мозг. Скачать книгу или фильм занимает две секунды, хранить ее можно под ногтем, но вот загружать в себя содержащуюся там информацию тебе придется неделю. А препарат красной жидкости – это самый высокоскоростной канал. Ты не просто получаешь доступ к информации. Она мгновенно оказывается в твоей оперативной памяти – и уже готова к использованию. Это огромное преимущество вампира над человеком.
Улл был совершенно прав.
– А управлять вампонавигатором сложно? – спросил я.
– Так просто, что этого мы даже не обсуждаем. Научитесь сразу… Во время малого небытия движениями вашего языка управляет не просто мозг, а мозг в симбиозе с магическим червем. Поэтому здесь достигается такая же точность, с какой сборочный робот передвигает микросхему под лучом лазера. Никакой путаницы не бывает.
– А как мы запоминаем, где какой препарат в вампонавигаторе? – задал я не совсем понятный самому вопрос.
Улл засмеялся и потрепал меня ладонью по голове. Я был так занят мыслями, что забыл, как собирался на это прореагировать – а когда вспомнил, было уже поздно.
– Вопрос Рамы выдает полное непонимание предмета. Тем не менее отвечу. При активации устройства первый микроукол в язык сообщает вампиру всю необходимую техническую информацию. В прошлом веке была распространена другая методика – перед уходом в транс вампир несколько секунд глядел на схему вампонавигатора, чтобы дать ей отпечататься в мозгу. Человеческое сознание при этом мало что запоминает, но высший ум вампира фиксирует все с фотографической точностью. В общем, Рама, не беспокойся. Проблем с вампонавигатором не будет, скорей всего, даже у тебя…
Вместо того, чтобы наполнить меня бодрой конструктивной обидой, на которую, видимо, рассчитывал педагог, эти слова погрузили меня в апатию.
– Урок окончен! – объявил Улл. – Завтра последнее занятие. Будем рассматривать практические вопросы. Не опаздывайте…
Я решил дождаться, пока все уйдут из класса – и закрыл лицо руками. Шум и голоса вскоре стихли. Последним, что я услышал, был долетевший из коридора крик Улла, раздраженно отвечавшего на запоздалый вопрос:
– Нет! Лимбо это не рай и не ад! А мы не церковно-приходская школа!
После того как наступила тишина, я на всякий случай досчитал до ста и только потом открыл глаза.
И вздрогнул.
Софи не ушла вместе со всеми. Она сидела рядом и внимательно на меня смотрела, ожидая, когда я вернусь к жизни.
– Напугала, – сказал я.
– Ты всего боишься, – ответила она рассудительно, – потому что вырос в полицейском государстве.
Почему-то эта рассудительность вывела меня из себя. Я решил перейти на английский.
– I always marvel at how an average American combines carrying all that crap inside his or her head with being brainwashed all the way down to her or his ass…[9]
Конструкция получилась корявой и громоздкой – английский был для меня непривычным способом изъясняться.
– What?
Я пожал плечами. Софи нервно засмеялась.
– Во-первых, не обязательно говорить «his or her», можно сказать просто «her». Ставь всюду женский род, и тебя никто не обвинит в гендерном шовинизме. А во-вторых, ты чего?
– Так. Не люблю, когда родину ругают.
– Ты смешной, – сказала она. – Вы, русские, вообще смешные. Потому что все принимаете на свой счет. А на свой счет надо принимать только деньги, остальное – спам. Ты вампир. Для вампира полицейское государство – еще не самое страшное в мире.
– Я знаю, – сказал я хмуро. – Самое страшное в мире – это я.
– У тебя мания величия, Рама. Но если ты хочешь увидеть что-то действительно страшное, сегодня такая возможность есть.
– Ты имеешь в виду свою душу? – спросил я. – Которую ты мне еще раз покажешь в хамлете?
Она снова засмеялась, но я почувствовал, что мне удалось ее задеть.
– Какой ты милый, baby, – ответила она. – А я решила, что вчера мы действительно стали ближе…
Мне вдруг сделалось стыдно. Я подумал, что веду себя как баба. А она при этом – вполне как мужчина. Следовало быть насмешливым и легким. И еще – пикапно-суггестивным.
– Конечно стали, baby, – сказал я. – Я просто валяю дурака. Извини, baby… Кстати, насчет полицейского государства. Тебе не приходило в голову, что педофилия среди англо-саксов – не отклонение, а плохо скрываемая ориентация молчаливого большинства?
– Нет, – ответила Софи, – почему?
– А откуда иначе могло возникнуть такое обращение к половому партнеру – «дитя»? Что это за «baby», как не фрейдистская оговорка, повторяющаяся настолько часто, что она стала устойчивым выражением, гремящим в миллионах спален? Или даже не оговорка, а просто привычка, остающаяся от норвежского секса…
– А это что такое?
– Это когда с детьми доречевого возраста. Которые пожаловаться не могут. Отсюда и эта самоедская истерика. Этот яростный denial в трансатлантических масштабах…
Она неожиданно чмокнула меня в щеку – и засмеялась, когда я вздрогнул. Но я был уверен, что она меня не укусила.
– Вот именно, baby, – сказала она. – Насчет спален и половых партнеров я и хочу с тобой поговорить.
Я покраснел.
С целеустремленным собеседником, четко знающим, чего он хочет, очень трудно беседовать. Не помогает ни дурное настроение, ни язвительность. Ни даже поставленная руководством задача отстоять национальный дискурс.
– Ты хочешь помочь близкому существу? – спросила она.
– Зависит от того, насколько близко будет это существо, – сказал я. – И как долго.
Софи загадочно улыбнулась.
– Тебе понравится, baby. Обещаю.
– Что я должен сделать?
– Навестить вместе со мной спальню Дракулы.
– Зачем? – спросил я.
– Когда-то в этом замке хранился архив Дракулы. И его личные вещи. Считается, что архив погиб, когда схлопнулась Круглая Комната. Все пробирки якобы разбились, и препараты ушли в землю. Я уже говорила тебе, что это вранье. Архив Дракулы был уничтожен сознательно.
– А что именно хотели скрыть?
– Следы и свидетельства тех мыслей, к которым он пришел в конце своей жизни. Все его записи, дневники и даже личные вещи были спрятаны или сожжены. Кроме одного-единственного объекта.
– Какого? – спросил я.
– Картины. Которую нарисовал сам Дракула.
– Ты хочешь на нее посмотреть? – спросил я.
Софи кивнула.
– А зачем тебе нужен я?
– Видишь ли, спальня Дракулы – это запретное место. Она оборудована ловушками, которые разработал сам граф. Их можно пройти только вдвоем.
– Там есть видеонаблюдение?
– Как раз этого нет, – сказала Софи. – Никто бы не посмел. Да и не смог бы.
Было непонятно, откуда у нее такие подробные сведения. Девушка явно готовилась к поездке.
– Ловушки есть, а наблюдения нет?
– Именно потому и нет, что там ловушки, – ответила она. – Если бы там было наблюдение, наблюдателю пришлось бы спасать тех, кто в них попадет. Ну или как-то реагировать. На него легла бы ответственность. А если нет картинки, то нет и события.
Логика была вполне вампирической.
– А что за ловушки?
– Это не совсем ловушки… В общем, конечно, ловушки, но Дракула сам в них попадал почти каждую ночь. И не один. Я думаю, Рама, это именно то, чего тебе хочется…
Я сглотнул слюну.
– Так ты пойдешь? – спросила она.
– Когда?
– Сегодня ночью.
– Пойду, – сказал я решительно.
– Отлично, – улыбнулась она. – Я зайду за тобой в полночь. Не спи.
Все-таки какое глупое и доверчивое животное мужчина. Постоянно попадает в одну и ту же западню, которую, даже не скрываясь, кое-как плетет ему враждебное существо с холодной рыбьей кровью. Мало того, что попадает – сам эту западню ищет. Часто за большие деньги.
Я все-таки уснул.
Софи пришлось несколько раз постучать, чтобы поднять меня из гроба. Но, открыв дверь и увидев ее, я даже прикусил губу – так она была хороша. На ней был черный спортивный костюм, делавший ее похожей на ниндзя – или на заключенную из продвинутой и стильной тюрьмы где-нибудь в Скандинавии.
Она поманила меня в коридор.
– Не зайдешь? – спросил я.
– Некогда. У нас максимум три часа. Идем быстрее.
– Куда?
Она знаком велела мне молчать – и следовать за ней.
Мы быстро дошли до места, где ветка моего персонального коридора соединялась с остальным замком. Как я и ожидал, Софи направилась к главной лестнице.
Когда мы поднялись на выложенную разноцветными ромбами площадку, она поманила меня к узкой дверце с пожарной символикой – или тем, что я за нее принял.
Там были нарисованы языки пламени и висящий над ними шлем. Шлем походил скорее на каску римского легионера, чем на головной убор пожарного, но я подумал, что в вампирической автономии такое изображение могло сохраниться еще с античных времен – и я вижу сейчас подобие помпейского культурного пузыря. Поразительно, сколько исторических гипотез способны породить за короткое время возбуждение и страх.
За дверцей, однако, не оказалось ничего противопожарного. Я увидел кирпичную кладку, из которой торчали железные скобы, уходящие вверх и вниз. Ни пола, ни потолка у ниши не было – это был аварийный лаз. Где-то далеко внизу – так далеко, что у меня наверняка закружилась бы голова, не будь я вампиром, – горела красная точка, похожая на огонек сигареты.
Софи протиснулась в дверцу и скрылась вверху. Я последовал за ней, но она поставила мне ногу на голову, чуть не сбросив в колодец.
– Закрой люк, – прошипела она.
Одной рукой было сложно это сделать, но я справился – и вокруг стало совсем темно.
Мы полезли вверх.
Лаз постепенно расширялся. Несколько раз Софи зажигала фонарик и оглядывалась по сторонам. Потом гасила свет и лезла дальше. Во время одной из таких остановок она наконец что-то нашла. Прижавшись к кирпичам, она ударила ногой в стену. Меня осыпало пылью. Софи ударила еще раз, и вокруг стало светлее. Открылась такая же дверца в стене, как та, через которую мы забрались в шахту.
– Вылезаем, – сказала она.
Мы оказались на другой лестничной площадке с полом из разноцветных ромбов.
– А почему нельзя было по лестнице? – спросил я.
– Нет прохода.
Я увидел, что ведущая вниз лестница упирается в массивную дверь, запертую на несколько толстых засовов. На ступенях перед дверью лежал густой слой пыли – как будто специально насыпанной декораторами. Видно было, что ее не открывали давно.
– Куда ведет эта дверь? – спросил я.
– В большой зал, – сказала Софи. – Там Дракула принимал гостей.
– Туда можно войти?
– Сейчас уже нет.
Мы прошли отделанную малахитом арку, по краям которой стояли две зеленые от времени статуи, изображавшие козлоногих сатиров с исступленными от счастья лицами – и неприлично поднятыми бронзовыми членами. Я никогда прежде не видел ничего столь откровенного. Впрочем, неудивительно – наверняка вся подобная античность, оказавшаяся в распоряжении людей, была много веков назад переплавлена в колокола и распятия. Такое могло сохраниться только у вампиров.
– Граф был вынужден поддерживать имидж либертэна, – сказала Софи. – Даже дружил с молодым Оскаром Уайльдом, который многое у него перенял. В Англии тех времен ожидали от вампира именно этого.
– Он что, был педик? В смысле, гей?
– Не думаю. Но он всегда старался производить на халдеев как можно более двусмысленное впечатление…
Коридор, где мы шли, был обшит дубом. Свет в него падал сквозь оконные витражи с изображениями средневековых кавалеров и дам, гарцующих в окружении зверей и птиц возле высоких городских стен. Между витражами висели картины, похожие на иллюстрации к рыцарским романам. Я заметил вазы со свежими цветами, стоящие в нишах стены.
– Кто здесь живет? – спросил я.
– Никто. Но все поддерживается в том же самом виде, как было при графе.
Она остановилась около дубовой двери с особо искусной резьбой, изображающей птиц в кроне большого дерева.
– Здесь личные покои графа, – сказала она. – Теперь слушай. После того, как мы пройдем через эту дверь, шутки кончатся. Если ты хочешь выйти назад, делай в точности то, что я тебе скажу. Сразу, не раздумывая. Понял?
Мне стало тревожно.
– Ты же говорила, что мне понравится, – сказал я.
Она улыбнулась.
– Понравится. Но не факт, что ты при этом останешься жив.
После этих слов я, наверно, повернул бы назад – будь у меня уверенность, что я отыщу путь. Но ее не было. Я мог забраться в шахту со скобами. Но вряд ли я сумел бы найти в глубоком темном колодце первую дверцу, которую так непредусмотрительно закрыл.
– Подожди-подожди, – сказал я. – Так не пойдет. Сначала объясни, что там будет. И почему я должен тебя слушать.
– Там будет много всего, – ответила Софи. – А слушать меня ты должен потому, что тебе придется изображать графа.
– Мне? Перед кем?
– Перед его машиной соблазна.
Видимо, выражение моего лица произвело на нее плохое впечатление. Она нахмурилась.
– Нет, – сказала она. – Изображать графа ты не сможешь. Изображать графа буду я.
– А я?
– Ты будешь… – она секунду подбирала слова, – изображать девушку из бедной, но приличной семьи, которую граф угостил ужином, незаметно укусил в шею и привез домой, потому что бедняжке негде ночевать.
– А чего так замысловато? – спросил я.
– Based on the true story, – сказала она и положила ладонь на дверную ручку. – Мы разыграем реальную сцену из личной жизни графа, которая мне известна в деталях…
– Откуда?
– ДНА одной из его любовниц, которая побывала у него в гостях. Я знаю в мельчайших деталях, что она видела и слышала. Мало того, я помню наизусть все, что говорил ей Дракула – весь его, так сказать, ритуал. Мы попробуем его повторить. Если не слишком отклонимся от сюжета, все должно совпасть. Для хронометража я буду говорить то же самое, что граф.
– А что мне говорить в ответ?
– Что хочешь.
– И зачем нам все это делать?
– В результате, – сказала Софи, – я надеюсь получить один приз. Очень необычный. И очень мне нужный. А ты… Ты тоже сможешь получить свой приз.
Это звучало обнадеживающе.
– О’кей, – сказал я.
– Тогда сосредоточься, мы начинаем. Ты готов?
Я кивнул.
Она открыла дверь. За дверью было темно.
– Дамы вперед, – сказала она ненатуральным мужским голосом.
Я шагнул в темноту. Секунду ничего не происходило. Потом волна воздуха прошла по моему лицу – словно рядом взмахнуло легкое крыло или веер. Впрочем, это мог быть просто сквозняк.
Зажегся свет, и я увидел большую, изысканно и старомодно обставленную комнату. У стены стояла кровать под балдахином, изображавшим (и довольно правдоподобно) разинутую пасть крокодила. Но для спальни здесь было слишком много objets d’art. На стенах висели картины, а с двух сторон от кровати стояли драгоценные рыцарские доспехи с золотой инкрустацией – в руках у одного железного воина был меч, а у другого копье. Возле стены помещался журнальный столик с чайным набором. По соседству стояли два кресла. Вот только пол из каменных плит, разделенных глубокими черными щелями, производил гнетущее впечатление.
– Хотите выпить чаю? – грубым басом спросила Софи.
Я даже вздрогнул. Она засмеялась.
– Не пугайся. Когда я имперсонирую Дракулу, я говорю мужским голосом.
Мне захотелось выйти из этой комнаты обратно в коридор. Я взялся за ручку, но дверь оказалась запертой.
– Уже поздно, – прошептала Софи.
Я не понял, за кого она это сказала – за себя или за Дракулу.
Она подошла к журнальному столику, чиркнула спичкой и зажгла плоскую спиртовку под похожим на колбу стеклянным чайником. Над спиртовкой появился круг синего огня.
– Чайник очень современный, – отметил я. – Разве такие были в его время?
– Не знаю, – сказала Софи.
– А когда именно жил Дракула?
– Проще считать, что всегда. К великим трансцендентным существам вообще неприменимо такое понятие, как даты жизни. Их всегда окружают анахронизмы и абсурдные хронологические нестыковки. В разные времена Дракула появлялся среди людей в разных обличьях и сильно растянул свое физическое бытие с помощью особых практик. Я даже видела изречения Дракулы, где он говорит о компьютерных программах и вирусах. Но это, конечно, уже перебор…
Софи поглядела на часы.
– Увы, мое милое дитя, – сказала она басом, – когда я говорил, что на мне и на этом месте лежит проклятие, я не шутил.
– Ты меня пугаешь, – сказал я.
Она довольно улыбнулась.
– У меня нет власти над тем, что здесь произойдет, – произнесла она тем же томным голосом. – Если хочешь уйти, уйди! Да, да, уйди – зачем тебе гибнуть вместе со мной? Да, я этого хочу – но не ради себя, а ради тебя, ради чистого цветка твоей юности… О нет, только не это! Она не открывается? Значит, уже поздно… Вот оно, проклятие, о котором я говорил…
Слова Софи предполагали некоторый драматизм происходящего – но она произносила их без особого выражения, засекая время по часам и делая большие паузы между словами.
Потом она села за столик – и пригласила меня сесть рядом.
– Пьем чай, – сказала она своим обычным голосом – и действительно принялась заваривать чай в блестящих химической чистотой стеклянных сосудах, стоявших перед ней на подносе.
Я устроился в кресле напротив.
– Что тут происходит?
– Видишь ли, – сказала она, – граф Дракула был не только донжуаном, но и женоненавистником, что является довольно обычным сочетанием. Он знал, на какие клапаны женского сердца следует нажать, чтобы быстро добиться желаемого. Но он повторил ритуал соблазнения столько раз в своей жизни, что постепенно стал испытывать от него смертную тоску. В конце концов он решил, в полном соответствии с модой позапрошлого века, механизировать его.
– Как можно механизировать соблазнение?
Софи поглядела на часы и сделала гримасу, которая должна была изображать серьезное мужское лицо.
– Ты хочешь знать, – заговорила она басом, – кто именно меня проклял? Не спрашивай. Темные тайны вампиров не сделают тебя счастливой, милое дитя. Твой чистый и светлый ум не вместит ужаса этой ледяной ночи… Нет, тебе не следует знать…
Реплики соблазняемого создания никто не озвучивал, но они были предельно понятны и так.
Я услышал тихий скрежет. А потом заметил, что пол пришел в движение. Он начал опускаться – и мы вместе с ним. Кровать, однако, оставалась на месте.
Софи, как и положено соблазнителю, сохраняла спокойствие и улыбалась.
– Не бойся, дитя, – пробасила она. – Мы еще не на дне ада… Пока…
– Он что, действительно это говорил? – спросил я.
– Угу. Изверг, конечно.
Шахта, в которую мы погружались под клацанье невидимых шестерен, делалась все глубже. То, что было раньше плитами пола, оказалось плоскими верхушками четырехугольных колонн. Кровать-крокодил теперь нависала над нами – казалось, мы смотрим снизу на огромную морду древней рептилии. Плиты пола образовали что-то вроде ведущей вверх лестницы – по ней еще можно было вернуться к бархатным зубам.
Софи поглядела на часы.
– Пропасть… – сказала она басом. – О, если бы я мог просто забыться навек в этой бездне… Но мне уготовано иное…
Прошла еще пара секунд, потом что-то булькнуло, и на самой низкой плите пола стала собираться темная лужа. Жидкость быстро поднималась – и скоро затопила несколько плит. Она была красной. Темно-красной.
– Зачем он это придумал? – спросил я.
– Дракула говорил, что его унижает необходимость предкоитальной лжи. И старался свести к минимуму все, как он выражался, лицемерные мелодрамы.
– Вот таким образом? – спросил я, кивнув на красную лужу, постепенно поднимающуюся к нашим ногам. – А не слишком хлопотно?
– Если ради одного случая, да. Но у него все было поставлено на поток. Он эксплуатировал созданный им романтический ореол многие десятилетия. Если не века. Его итальянские и греческие приключения когда-то вдохновили Джона Полидори на первый значимый образ сексуально активного вампира-аристократа. Многие сегодня понимают это как аллегорию британского колониализма, но действительность куда проще…
Я вспомнил стихи из школы. Это был один из тех редких случаев, когда я твердо знал, кто написал запомнившиеся мне строчки.