Mine üle audioraamatule
Тихий гул, доносившийся бог знает откуда, наводил на мысль о теплоходном гудке. При этом дул легкий ветер, и было ощущение, что где-то рядом плещется море. Анна Стерхова дышала глубоко и размеренно, а теплоход все гудел и гудел.
Не открывая глаз, она похлопала по тумбочке, как бывает, когда до полного пробуждения хочется досмотреть сон. Телефон выскользнул из ее руки и свалился на пол. Пришлось окончательно проснуться.
– Господи… – Стерхова открыла глаза и села в постели.
Спустя мгновение она сообразила, что «теплоход» еще гудит и он в соседней комнате. Вскочив, она рванулась в гостиную и неожиданно для себя увидела женщину с пылесосом.
– Вы кто?!
Та обернулась и отключила свой агрегат:
– Я – Маша.
– Что вы здесь делаете?!
– Вот… – Маша стеснительно повела рукой. – Прибираюсь.
– Почему не предупредили?
– Вы же спали…
– Могли бы из уважения позвонить.
– Зачем? У меня свой ключ, – простодушно заверила горничная.
– Затем, что я здесь живу, и у меня свои планы! В конце концов, сегодня суббота!
– Так я ж по субботам и убираюсь.
– Да вам хоть кол на голове теши, не поймете! – Анна с грохотом закрыла балкон, обернулась и, будто оправдываясь, обиженно проронила: – Хотела сегодня выспаться.
– Так спите, кто ж вам мешает? – сказала Маша и обиженно шмыгнула носом.
– Простите… – Стерхова тронула ее за плечо.
– Я и не такое здесь повидала.
Ее смирение и готовность сносить хамство повергло Анну в чувство вины. Вернувшись в спальню, она открыла шифоньер, выбрала одежду, потом прошла в ванную и, возвратившись оттуда, сказала:
– Вы прибирайтесь, а я пойду поработаю.
– Сегодня ж выходной, – напомнила Маша.
– В командировках выходных не бывает, – сказала Анна. – Не знаете, чей это чемодан стоит в моей спальне?
– Олег Петровича. Он, когда с женой разводился, здесь проживал.
– Вы говорите о Домрацком?
– Знаете его? – Маша мечтательно закатила глаза и провела рукой по волосам. – Высокий такой блондин.
– Нас познакомили… – заметила Анна и для чего-то спросила: – Давно он развелся?
– Двух месяцев не прошло. Говорят, в отделе за ним стоят в очередь.
– В очередь? Зачем?
– Такой мужик, и вдруг холостой. Неужели не понимаете?
– Ах, вот оно что! – Анна забрала ноутбук, надела жакет и перед тем, как выйти, напомнила: – Хорошо бы передать ему чемодан.
До трех часов Стерхова просидела в отделе: просматривала следственные материалы, изучала по карте дорогу, по которой ехал Савельев. Нашла в интернете информацию о реке Урут, конкретно – скорость течения. В разных источниках данные расходились, но предельные значения были ясны.
В начале четвертого она вызвала такси и направилась в гаражный кооператив на окраине города, где была назначена встреча с Рябцевым, первым следователем по делу Савельева. Днем раньше по телефону он предложил ей два варианта: встретиться в адвокатской конторе в понедельник или в гараже в выходной. Анна выбрала второй вариант.
Уже через полчаса она стояла у оборванных ворот гаражного кооператива номер тринадцать и припоминала номер бокса, который назвал ей Рябцев, – не то сорок четвертый, не то сорок восьмой. Решив, что в любом случае два четных бокса будут находиться на одной стороне улицы, она ступила на территорию кооператива.
Чем дальше Стерхова продвигалась вглубь, тем больше понимала, что гаражная жизнь провинциальных городов – особый элемент социальной реальности с красочным колоритом и богатым перечнем свойств.
Возможно, потому, что была суббота, в гаражах проходили застолья. Столы с выпивкой и незамысловатой закуской сервировались на ящиках, скамейках и даже на капотах машин. Повсюду царила расслабленная, благодушная атмосфера, не исключавшая, однако, некоторых признаков деловой активности.
Сорок четвертый бокс был заперт на большой висячий замок. Рябцев оказался в сорок восьмом и, когда появилась Стерхова, был в смотровой яме.
– Иван Николаевич! – Она заглянула под машину. – Я – Стерхова. Мы с вами договорились на половину четвертого.
– Приехали? – Рябцев высунул голову, а потом, закряхтев, выбрался сам. – Здравствуйте! Руки подать не могу, она в солидоле.
Это был седой коренастый мужчина в спецовке и белом чепчике, какие носят врачи.
Стерхова огляделась:
– Нам бы присесть…
– Сейчас организуем! – Рябцев схватил ветошку, наскоро вытер руки и скрылся в глубине гаража. Вскоре он вернулся оттуда с задним сиденьем от автомобиля и пристроил его на два чурбака: – Прошу, присаживайтесь!
Анна с подозрением оглядела «диванчик», но все же села. Рябцев ловко прикурил сигарету, выкатил колесо и оседлал его.
– Слушаю вас.
– Помните дело Савельева? – задала она свой первый вопрос.
– Пьяный водитель, и в результате – три трупа. Один остался в машине, двоих унесло рекой. Как же не помнить? – сказал Иван Николаевич. – Уголовное дело возбудили по двести шестьдесят четвертой статье, но прекратили в связи со смертью виновного. Неделю назад мне позвонила Шкарбун и сообщила, что в лесу нашли останки жены Савельева.
– Что вы об этом думаете?
– Пока ничего.
– Встречались со Шкарбун?
– Она больше не позвонила.
– Ясно… – Анна невольно оглядела его промасленный комбинезон, из-под которого выбивался воротник клетчатой рубашки. В таком виде Рябцев меньше всего походил на преуспевающего адвоката.
Перехватив ее взгляд, Иван Николаевич усмехнулся:
– Думаете, что я скупердяй и экономлю на сервисных мастерских?
– Да нет…
– Думаете-думаете. – Затянувшись дымом, Рябцев затушил сигарету об подошву бахил. – Так вот, чтобы вы знали: я здесь не для денег, а ради удовольствия.
– Понимаю, – улыбнулась Стерхова, – машина – ваша страсть.
– Машина – моя душа, – сказал он и похлопал по переднему крылу старой «Волги», – на ней еще мой дед ездил, а она до сих пор на полном ходу.
– Вернемся к нашему разговору, – сказала Анна и повторила вопрос: – Что вы думаете о найденных останках и деле в целом? Ведь вы когда-то его расследовали.
– Двадцать лет прошло… – Рябцев снял с головы матерчатый чепчик и почесал в затылке. – Была б моя воля, забыл бы все к чертовой матери. Да что-то не забывается. Иной раз такое приснится – не то что мне, чертям в преисподней и тем было бы тошно. В адвокатуре занимаюсь только гражданскими исками, а до сих пор не отпускает. Вот ведь зараза!
– Шкарбун изложила вам свою версию?
– Относительно дела Савельева? – Иван Николаевич кивнул, словно сожалея: – В общих чертах.
– Вы с ней согласны?
– Поймите, я больше не хочу с этим связываться.
Анна видела, что многого от Рябцева не добиться. У нее хватило бы терпения его разговорить, но она не любила подолгу стоять у закрытой двери, поэтому пошла напролом.
– Вы – бывший офицер следственных органов, единственный человек, от которого я могу получить недостающие данные. Так или иначе, вам придется отвечать на мои вопросы.
– Ух ты, какой заход! – Сгорбившись, Рябцев обескураженно покачал головой. – Ну что ж, задавайте свои вопросы.
– Савельев ехал в Урутин по трассе, но потом свернул на гравийку. Знаете, почему?
– Могу лишь предположить. По гравийке до Урутина на пять километров ближе.
– Но не быстрее? Ведь так?
– Так.
– Другие урутинцы так же ездят?
– В большинстве случаев горожане ездят по трассе. По гравийке только на пикники или чтобы отдохнуть у реки. Еще – к дачам, где проживают местные толстосумы. Жадные сволочи, не могут сброситься на асфальт, а из бюджета своровать, видимо, не получается.
– Дачи и пикники – это не наш случай, – заметила Анна.
– Если честно, я не понимал этого тогда и не понимаю теперь, – признался Рябцев. – В десяти из десяти возможных вариантов, Савельев должен был поехать по трассе.
– У вас были версии, когда он выпил спиртное?
– Дурное дело нехитрое… – Иван Николаевич кивнул на металлический шкафчик. – У меня вон тоже припрятана поллитровочка. Если хотите, могу продемонстрировать. Засекайте время, через несколько минут я буду в зюзю.
– Мне не до шуток, – сказала Стерхова, – пришло время докопаться до истины.
– Да ну?.. – Он иронично отшатнулся и проворчал: – Откуда такое рвение? Хотя, позвольте-позвольте, я кажется, догадываюсь. Ведь вы из Москвы? Брат погибшего Савельева служит в следственном управлении. Оттуда ноги растут?
– А вы бы на его месте не вмешались? – прямо спросила Анна.
– Смотря для чего…
– А если бы на вашего брата повесили двойное убийство?
– Давайте обойдемся без демагогии.
– Давайте, – легко согласилась Стерхова. – Помните, как располагалась машина Савельева на дне реки?
– Смутно, – ответил Рябцев.
– Автомобиль был сориентирован по оси течения носом к мосту.
– Предположим.
– Отсюда вопрос: почему?
– Ну! – поторопил ее Рябцев. – Начали, договаривайте!
– Он съехал носом, и его отнесло течением всего на десяток метров.
– Значит, развернуло.
– Скорость течения в этом месте составляет полтора метра в секунду. Логично предположить, что женщину и ребенка могло унести таким небыстрым течением, но чтобы развернуть машину – маловероятно.
– Пожалуй, соглашусь. Но и на этот вопрос у меня не будет ответа. – Тяжело вздохнув, Рябцев вдруг повинился: – Согласен, расследование было поверхностным. Но я, как и другие, был твердо уверен в том, что это несчастный случай. Виновник трагедии погиб, и дело закрыли.
Стерхова заглянула в блокнот.
– Пойдем дальше… В машине нашли пистолет Макарова и только две гильзы. – Она подняла голову и внимательно взглянула на Рябцева: – Но выстрелов было пять. Два выстрела в салоне и три снаружи? Зачем?
– Следов от пуль в салоне точно не было, это я помню.
– Выходит, палил в открытое окно?
– Может, и так.
– Если в открытое окно, то в кого? – спросила Анна.
– Не имею ни малейшего представления, – ответил Рябцев. – Шкарбун считает, что Савельев убивал жену и дочь в машине. На переднем сиденье остались пятна крови. Решившись умереть, Савельев не стал бы раздумывать, как уберечь салон.
– На мой взгляд, это неубедительно.
– Почему?
– Есть более подходящие варианты. Например, увести их в лес и там застрелить.
– Кстати. У вас не возник вопрос: зачем, идя на смерть, Савельев пристегнулся ремнем безопасности?
– Вы сами об этом думали?
– Повторяю: двадцать лет назад падение машины признали несчастным случаем.
– Но теперь-то многое изменилось, – заметила Анна. – Есть о чем поразмыслить.
– Например? – Иван Николаевич с любопытством заглянул ей в глаза.
– Почему, задумав убийство, Савельев переехал мост, а потом вернулся? На левом берегу лес гуще, и он всего в пятнадцати метрах. Не проще ли было убить их до моста и там закопать?
– С этим как раз все ясно. Как только нашли останки Савельевой, Шкарбун изобрела удобный маршрут. Так сказать, подогнала под ответ.
– А вы бы какой придумали? – быстро спросила Стерхова.
– Мне многое неизвестно. Вам, полагаю, тоже. Зачем же говорить ни о чем или делать пустопорожние выводы? Могу я задать вам один вопрос?
– Конечно.
– Останки девочки, дочери Савельевых, обнаружены?
– Ждем результатов экспертизы.
– Трагическая судьба досталась этой семье. – Рябцев поднялся на ноги и горестно покачал головой. – Врагу не пожелаешь.
– Хотите посмотреть фотографии? – Анна достала телефон.
Иван Николаевич протестующе вскинул руки и беспорядочно забегал по гаражу.
– Нет! Нет! Избавьте!
– Но почему?
– Не втягивайте меня в это снова!
– Пожалуйста, не ребячьтесь, – одернула его Анна. – Мне очень нужна ваша помощь.
– Да поймите же вы наконец! – вскрикнул Рябцев. – Я слишком хорошо себя знаю. Замечу что-нибудь, ухвачусь за какую-то деталь, и вы же меня потом от этого дела за уши не оттяните!
– Оттяну, – пообещала Стерхова и протянула телефон: – Смотрите.
– Ну и что? Все это я уже видел. – Он перелистал фотографии. – Что именно вас интересует?
– Следы от протекторов.
Иван Николаевич отыскал нужный снимок.
– Вижу. Правый отпечаток смазан и похож на след от юза или от торможения.
– Если бы Савельев тормозил, то оба следа были бы одинаковы. А если бы шел юзом, то отпечатки задних колес не наложились бы на передние. Разве не так?
– Признаться, так глубоко не заморачивались ни мы, ни гаишники.
– Но вы же понимаете, что ситуация изменилась? – напомнила Анна.
– Во что вы меня втягиваете… – пробормотал Рябцев, продолжая рассматривать фотографии.
– Обратите внимание, – сказала Стерхова, – нет ни опавшей краски, ни осколков бампера или фар. Ничего, кроме камней, грязи и отпечатков протекторов.
– Вижу… Можете переслать эти фотографии на мой телефон?
– Легко. – Стерхова забрала свой мобильник и сделала то, о чем он просил.
– А знаете, я вдруг вспомнил… – Иван Николаевич, не договорив, замолчал.
– Что? – оживилась Анна.
– Мелькнул у меня свидетель, который не вписался в общую картину происшествия, и я его, как говорится, забанил.
– Откуда он взялся?
– Сам позвонил в дежурную часть, и его звонок перевели на меня.
– Что-то видел?
– Утром того же дня он проезжал через мост и заметил пролом в ограждении.
– Когда это было? Во сколько?
– Если бы вспомнить…
– Пожалуйста, напрягитесь! – взмолилась Анна.
– Помнится, он видел какого-то человека за мостом, где позже нашли останки жены Савельева.
Стерхова догадалась:
– Перила были сломаны, и машина уже лежала на дне. Это был не Савельев.
– Если не ошибаюсь, он знал того человека и даже предложил его подвезти.
– Имя?! Имя назвал?!
– Не требуйте от меня невозможного! – возмутился Рябцев. – Я не помню! Меня это не интересовало. По крайней мере, в тот момент.
– И он, этот человек, позвонил, чтобы рассказать про поломанное ограждение моста или про человека из леса?
– Говорю же вам, я этого не помню! Хотя, если предположить, он мог связать воедино два этих факта. Вдумайтесь: раннее осеннее утро после дождя, безлюдная дорога, темно, и вдруг – пролом в ограждении моста, а через пятьсот метров из черного елового леса бежит человек.
– Кто-то мог не заметить.
– А он заметил, – настойчиво повторил Рябцев.
– Что же вы не допросили его? – с упреком спросила Анна.
– Мы поговорили по телефону, но я не стал его приглашать для снятия показаний.
– Почему?!
– Повторяю: свидетель не внушал мне доверия. Место, на которое он указывал, находилось на правом берегу за мостом. В то время я был уверен, что Савельевы туда не доехали.
– Мне нужно его найти! – твердо сказала Стерхова.
– Думаю, что это невозможно, – ответил Рябцев, но вдруг спохватился: – Постойте! Кажется, я записывал его телефон!
– Помните спустя двадцать лет?
– Не мог не записать! Имею эту привычку.
– Где?
– На обороте какого-то документа.
Анна уточнила:
– Того, что подшит в дело?
– Скорее всего – да. Возможно, я ошибаюсь, но вам стоит проверить.
– Надеюсь, что мы еще встретимся. – Стерхова поднялась с дивана.
– Звоните. – Рябцев надел чепчик, сел на край смотровой ямы и опустил в нее ноги. – Ну а если я о чем-нибудь вспомню, сам позвоню.
– Это Анна? – Голос в трубке казался неуловимо знакомым, но еще не обрел своего имени.
Стерхова припомнила, кому в последнее время давала свой телефон. В голову пришло лишь одно имя:
– Ангелина?
– Узнали! – воскликнула та и без промедления спросила: – Какие планы на вечер?
– Только что подъехала к отделу, надо бы поработать.
– В субботу следует отдыхать.
– Не в командировке, – сказала Анна и отвлеклась на водителя такси: – Здесь остановите, пожалуйста.
– Давайте менять планы, – продолжила Ангелина, – приезжайте ко мне на дачу.
Стерхова взглянула на часы:
– Скоро стемнеет. Как-нибудь в другой раз.
– Служебная машина сейчас в Урутине. Соглашайтесь, удобный случай.
– Дача далеко?
– В двадцати километрах от города.
– И все-таки нет. У меня работа, – сказала Анна, однако Ангелина будто не слышала:
– Ждите там. Через несколько минут за вами приедут.
– Я повторяю… – Связь прервалась, и Стерхова замолчала. Будучи уверенной, что Ангелина бросила трубку, избегая возражений, она решила ей перезвонить, но вдруг передумала.
Доводы в пользу поездки сформировались внезапно: во-первых, дело шло к вечеру, во-вторых, для работы в выходные у нее оставалось воскресенье, в-третьих, она давно не была на природе.
К приезду служебной машины Анна уверовала в целесообразность поездки и была готова пуститься во все тяжкие.
Уже на въезде в дачный поселок Стерхова поняла, что в этом месте, на берегу Урута, обосновались местные богачи и государственные чиновники. Возбужденная поездкой и свежим весенним воздухом, она с любопытством разглядывала дома на центральной улице, которая началась двумя помпезными зданиями. По словам водителя Ангелины, одним из них владел бухгалтер домостроительной компании, другим – вдова хозяина колбасного комбината.
– А видите вон тот особняк? – Сергей указал на китайскую фанзу с элементами готической архитектуры. – Эту абракадабру выстроил наш губернатор.
– Впечатляет, – кивнула Анна.
Водитель заложил поворот и остановился у чугунных ворот, около которых уже стояла Ангелина. Рядом с ней прохаживался высокий, явно старше ее, мужчина в профессорских очках.
– Ну наконец-то! Приехала! – Ангелина распахнула объятия.
Анна позволила себя обнять, однако сама эмоций не выказала. Сдержанность в общении была ее правилом, которое не поддавалось пересмотру или ревизии. Совместное время, проведенное в поезде, было недолгим, и они оставались едва знакомыми.
– Спасибо, что пригласили. – Стерхова перевела глаза на мужчину: – А вы, наверное…
– Муж. Всего лишь муж сиятельной дамы. Савелий Павлович Горский. – Он подал руку, и когда Анна протянула свою, склонился, чтобы прикоснуться к ней губами.
Ангелина предупредила:
– Пожалуйста, не пугайтесь. Мой муж – из вымирающего вида русских интеллигентов.
– И это приятно, – улыбнулась Стерхова.
Ангелина подхватила ее под руку и подвела к воротам. Те медленно распахнулись, и они пошли по лужайке, прочерченной мраморным пунктиром для автомобильных колес.
– Хотите в дом или же сразу на веранду?
– На веранду, – сказала Анна и, оглядевшись, оценила совершенство усадьбы: – У вас красиво!
Веранда с раздвижной крышей и прозрачными стенами располагалась у задней стены дома. Там у горящего очага на диване сидел худощавый мужчина, второй, крупный здоровяк, стоял возле бара и занимался приготовлением коктейлей. Услышав голоса, оба обернулись.
– Знакомьтесь! – Ангелина указала на крупного человека в черной бейсболке: – Евгений Хаустов, мой сокурсник. Дружим со времен учебы в университете.
– И не только. – Он улыбнулся. – В детсаду сидели на соседних горшках.
– Он шутит, – заметила Ангелина.
– Меня зовут Анна, – представилась Стерхова и развернулась ко второму, худому, блеклому и высокому. – Очень приятно.
– Геннадий. – Он сделал шаг навстречу, и Ангелина прокомментировала:
– Геннадий Михайлович – наш сосед, забежал на огонек почаевничать.
– Присоединяйтесь. – Хаустов взял две бутылки и показал их Анне: – Виски с мартини?
Она сказала:
– Немного водки.
– Вот это я понимаю! Наш человек! – Евгений Хаустов налил в бокал водки и протянул его Анне: – За знакомство!
Все выпили, потом разобрали тарелки и расселись на диванах у очага.
– Давайте сюда, поближе. – Хозяйка дома поощрительно улыбнулась Анне. – А я тут про вас рассказывала.
– Что именно?
– Какая у вас интересная работа.
– Это преувеличение.
– Раскрытие архивных дел… – задумчиво проронил Горский. Теперь он держался намного проще, оставив чудаковатую манеру за воротами дома. – Неблагодарное дело!
Стерхова усмехнулась:
– Но кто-то должен делать эту работу.
– Нетрудно догадаться, что свидетели со временем умирают, улики теряются, и многое забывается. Готов поспорить, раскрываемость у вас невысокая.
– Можно сказать и так.
Савелий Павлович погрозил ей пальцем и шутливым тоном добавил:
– Как профессионально вы уходите от ответа.
– А вам нужны цифры?
– Было бы интересно.
Обмен короткими репликами закончился длинной паузой, которая не могла продолжаться вечно, и Анна заговорила:
– За прошлый год раскрыто пять тысяч двести тридцать три преступления. Из них четыреста сорок пять убийств, двести одно причинение тяжкого вреда и двести восемьдесят одно преступление против половой неприкосновенности.
– Ну-у-у… – протянул Хаустов. – Это бездушная статистика. Вот если бы вы рассказали о каком-нибудь универсальном приеме, при помощи которого ведете расследование, это бы нас развлекло.
В сравнении с Горским он выглядел резким или даже вульгарным. Стерхова мельком посмотрела на Ангелину и сдержанно проронила:
– Никаких секретов нет.
– Неужели?
– Успех расследования складывается из сочетания множества факторов.
Ангелина одернула Хаустова:
– Анна Сергеевна приехала не для того, чтобы развлекать нас рассказами. – Она привстала с дивана и начала разливать чай. – А впрочем, я сама во всем виновата. Не надо было заводить такой разговор.
Приняв из рук Ангелины чайную пару, Стерхова проронила:
– Да нет, отчего же…
Горский тут же перебрался поближе. Во всем его виде сквозил неподдельный интерес.
– Тогда попрошу ответить мне на вопрос. Зачем ворошить старые дела? Не лучше ли заняться новыми?
Вопрос для Стерховой был привычным, она ответила не задумываясь:
– Неотвратимость наказания. Слышали о таком?
– О да! Конечно.
– Моя работа связана с обеспечением этого правового принципа.
– Ну хватит! – прикрикнула на мужчин Ангелина. – Пьем чай и рассуждаем о хорошей погоде.
– Гелечка! В кои веки выпало поговорить с интересным человеком, а ты запрещаешь, – посетовал Горский. – Мы не услышали от Анны Сергеевны ни одной занимательной истории. А их, я уверен, у нее предостаточно.
– Если только она сама захочет их рассказать, – сказала Ангелина.
– Ну что же… – Стерхова отставила чашку. – Могу рассказать вам пару историй. Но ничего занимательного вы в них не найдете.
– Так-таки ничего? – усмехнулся Хаустов.
– Одну только мерзость и грязь.
– И все-таки?
– Например: на днях в Кемеровской области отправили в колонию четырех человек за убийство их приятеля, который хотел выйти из преступной группировки. Его сначала избили, потом выкрали из больницы, обезглавили, а тело расчленили и бросили в прорубь. Как видите, ничего оригинального. Все повторяется.
– Вы сами их посадили? – уточнил Геннадий Михайлович, тихий сосед Ангелины.
– Нет. Этим делом занималась не я.
– А вы что-нибудь из своих расскажите.
– Из своих? – Анна ненадолго задумалась. – Прошлой осенью раскрыли дело серийного маньяка, насильника и убийцы. Этот случай, пожалуй, неординарный. Сначала он изнасиловал и убил женщину, а потом, через двадцать лет, женился на ее дочери и поселился в ее доме[2].
– Чудовище… – сдержанно заметила Ангелина. – Вот уж воистину, никогда не знаешь, за каким углом тебя поджидает смерть. Вам не бывает страшно?
– Признаюсь, да… – Чуть помедлив, Анна продолжила: – Иногда встречаются люди, которые внушают мне ужас. Все прочие выглядят заурядно, так же, как мы с вами.
– А что насчет следов преступления? Какие-то могут сохраняться долгие годы? – спросил Хаустов.
– Иногда такое случается. Как правило, это отпечатки или данные генетических профилей…
– Имеете в виду ДНК?
– Ну да… – подтвердила Анна. – Если криминалистам удается извлечь ДНК из уцелевших биоматериалов, результат прогоняют по базам данных и выявляют совпадения. Два месяца назад в Симферополе один мой товарищ посадил недочеловека, виновного в половых преступлениях против шестнадцати детей. Младшему было всего полтора года.
– Боже, какая мерзость! – воскликнула Ангелина.
– А я говорила… Одна только мерзость и грязь, – подтвердила Стерхова.
– И сколько лет он орудовал?
– Около восемнадцати.
– Куда же смотрела полиция?
– Это вопрос риторический.
– А как насчет информации? – поинтересовался тишайший Геннадий Михайлович и снова умолк, как будто ушел в тень.
– Не поняла вопроса, – взглянула на него Анна.
– Случалось ли вам добывать ранее неизвестную информацию?
– Нечасто, но такое бывает. Не далее как сегодня.
– Поделитесь? – не справилась с любопытством Ангелина.
– Мне бы не хотелось, – заметила Стерхова, – но если в общих чертах – в деле появился новый свидетель.
– Какое самое старое преступление вам довелось расследовать? И каким оно было?
– Самое старое? – с усмешкой спросила Анна. – В моей практике был такой случай: шестьдесят пятый год, убийство ребенка. Когда разоблачили убийцу, он был уже мертв.
– Есть божий суд! – торжествующе произнес Горский. – И как же он умер?
– В тюрьме. Поперхнулся баландой.
– Надеюсь, что ему помогли, – сдержанно проронила Ангелина. – Кому еще налить чаю?
Горский протянул чашку и, взглянув на Стерхову, справился:
– Как продвигается расследование урутинского дела? Разумеется, кроме того, что появился новый свидетель?
– Многое пока неизвестно, – уклончиво ответила Анна.
– Ах да, простите, я понимаю. Вы не имеете права разглашать информацию.
В попытке выглядеть убедительной, Анна оглядела веранду.
– Ну что же, спасибо, я хорошо провела время.
– Хотите сбежать? – обеспокоился Горский.
Она поднялась с дивана:
– Сожалею, но мне пора.
– Геля… – Он посмотрел на жену. – Шофер в гараже?
– Уехал. Я его отпустила.
– Но как же так, не подумав?..
– В Урутин Анну Сергеевну отвезет Женя.
Стерхова указала на бокал в руках Хаустова:
– Он не может вести машину.
Хаустов покрутил содержимое в бокале и приблизил к ее лицу:
– Можно убедиться, весь вечер пью минералку.
Минут через десять автомобиль Хаустова съехал с асфальтированной дороги поселка на грунтовую, которая, в свою очередь, перешла в гравийку.
– Сюда меня везли по другой дороге, – сказала Анна.
Хаустов объяснил:
– По гравийке до Урутина ближе.
– На такой скорости мы с вами до утра до города не доедем.
– Здесь опасно, камнями побью лобовое стекло.
– Камни отлетают от попутки или от встречки. – Стерхова оглянулась: – Кажется, за нами едет машина.
– Где? – Хаустов посмотрел в зеркало заднего вида. – Если бы ехала, светились бы фары. В темноте здесь можно слететь в кювет. У гравиек обязательно бывают кюветы.
– Можно побыстрее?
– Скорости не прибавлю, иначе побью днище. – Он ткнул пальцем в навигатор. – Сейчас будет деревянный мост через Урут.
– Старый?
– Кто? – сухо осведомился Хаустов.
– Мосту, говорю, сколько лет?
– Да уж пятьдесят, наверное, не меньше.
– И много у вас таких мостов?
– На всю округу один.
Стерхова беспокойно заворочалась на сиденье и, когда автомобиль заехал на мост, скомандовала:
– Стойте!
Хаустов дернулся, резко затормозил, и Анна клюнула носом в переднюю панель.
– Вы что?! – вскрикнул он. – Так и в реку съехать недолго!
– Мне нужно выйти. – Она распахнула дверь.
– Вам по нужде? – Хаустов чуть замешкался. – Может, лучше в лесу?
– Нет, лучше здесь.
– Тогда я отъеду.
Красные габаритные огни уплыли вместе с автомобилем Хаустова и замерли в темноте, метрах в ста от моста.
Помедлив секунду, Стерхова прошла вдоль ограждения и остановилась там, где, по ее расчетам, автомобиль Савельева съехал в реку. Она перевесилась через перила и глянула в парящую на холоде воду. Ей представилось, как неотвратимое течение тащит машину, как уходит под воду нос беспомощной железяки и растворяется в глубине пятно белой крыши.
С реки потянуло холодом, где-то далеко, в чаще леса, заухал филин. С дороги послышался хруст гравия. Почувствовав, что там кто-то есть, Анна вгляделась в темноту. Едва различимый силуэт был определенно мужским. Достигнув моста, он будто вырос и показался аномально большим. Ей вдруг представилось, что, приблизившись, он с ней заговорит.
Все так и вышло. Незнакомец произнес:
– В сентябре вода в Уруте холодная… – и вдруг присел.
Сильные руки схватили ее за щиколотки, ноги взлетели в воздух, Анна перевалилась через перила и рухнула в темноту. Перед ударом об воду пришла нелепая мысль: почему он сказал «в сентябре», ведь сейчас апрель…
Она ушла в глубину, как показалось, метра на три. Обжигающая ледяная вода мгновенно пропитала одежду и потянула вниз. Преодолевая эту неумолимую силу, Анна беспорядочно двигала ногами и руками. Когда осталось совсем немного до того, чтобы вынырнуть, она ощутила спазм и поняла, что больше не может задерживать дыхание. Анна инстинктивно скинула туфли и вытолкнула себя на поверхность. В то же мгновение она сделала мощный вдох, который заполнил легкие, но вместе с тем вызвал приступ удушья и паники.
Судороги в пальцах мешали расстегивать пуговицы, но она с ними все-таки справилась и стащила с себя жакет. Минуты две или три Стерхова барахталась в воде и больше не могла сделать ни вдоха. Но когда сознание стало угасать и зазвенело в ушах, ей все же удалось продышаться. После этого она огляделась и определила, к какому берегу двигаться. А потом поплыла, беспомощно, по-собачьи.