Mine üle audioraamatule
Кто-то рубил дерево. Нет, кажется, целый лес.
«Что за больной ублюдок?..»
Я подняла голову, усиленно моргая. Жужжание прекратилось, и мой затуманенный взгляд остановился на журнальном столике со множеством разноцветных стеклянных пресс-папье. Они были милыми – даже красивыми, – но восхищение быстро улетучилось, когда солнечный свет отразился от них прямо мне в глаза.
Отведя взгляд, я увидела стакан, наполненный водой, а рядом две таблетки аспирина. Я поднялась очень медленно, и отвратительный оранжево-зеленый вязаный плед упал с плеч. Я посмотрела на себя сверху вниз. Все еще одета, на все сто. На мне были даже сапоги.
«Достойно. Одно очко в мою пользу».
Но это не принесло большого утешения. Я снова очнулась в незнакомой обстановке после пьяной ночи, которую не помню. На этот раз на диване, но это мог быть и заваленный мусором переулок. Или пресловутые канавы, о которых матери всегда предупреждают детей, чтобы те не упали туда и были осторожны. Я не была осторожна. Никогда.
Было больно двигаться или оглядываться. Моргать тоже. Я стала сосредоточенно проглатывать аспирин, запивая его водой. Во рту было сухо и пыльно, как в пустыне Невада. Я бы осушила весь стакан, если бы была уверена, что мой желудок справится с этим, но у меня были сомнения. Я сделала несколько глубоких вдохов и подождала, пока тошнотворное чувство в животе утихнет. Потом огляделась вокруг.
Небольшая квартира, скудно обставленная простой разномастной мебелью. По другую сторону кофейного столика со стеклянными безделушками стояло старое кресло перед телевизором с плоским экраном. Стены голые, за исключением двух университетских дипломов в рамках, которые я не могла рассмотреть, и полдюжины фотографий. Из окон открывался вид на оживленную улицу Вегаса. Ничто в этом месте не произвело на меня впечатления. И определенно я не заметила ничего знакомого.
– Ну, по крайней мере я не прикована, а дверь в метре от меня, – пробормотала я себе под нос и подняла стакан с водой, чтобы сделать еще глоток.
– Верно, по обоим пунктам.
Я закашлялась, залив себе грудь водой, и огляделась.
– Какого черта?..
В крошечной кухне позади стоял парень. Его темные волосы были влажными и блестящими после душа, а острые карие глаза смотрели на меня с неким смущением. Он был высоким, очень милым и совершенно не в моем вкусе. Мои мужчины были покрыты татуировками, с огромным количеством пирсинга и продуманной стратегией отступления после того, как мы переспим. Парень на кухне выглядел так, будто готовил завтрак для случайной женщины, которая оставалась на ночь, и вместо того, чтобы выгнать ее, он говорил: «Чувствуй себя как дома».
Милашка с большой буквы.
Но боже, у него было очаровательное лицо. Лицо, которое, я могла поклясться, видела раньше. Я искала в мутных глубинах своей памяти, где и когда…
– Я водитель вашего лимузина, – сказал он. – Отвез вас и вашу группу в клуб Pony вчера вечером.
– О, точно. Вот оно что.
Парень подошел к кухонной стойке, стоявшей лицом к гостиной, и прислонился к ней, скрестив руки на груди.
– Джона Флетчер.
– Что? – мой мозг пульсировал в такт пульсу.
– Меня зовут, – медленно произнес он, – Джона Флетчер. На случай, если тебе интересно, на чьем диване ты сидишь.
– О, прости, – ответила я, ощущая, как мои щеки запылали. – Просто все, на чем я могу сконцентрироваться – головная боль. Я Кейси Доусон. Хотя ты, наверное, уже узнал об этом.
Глаза Джоны слегка расширились от удивления, и я покачала головой – о чем тут же пожалела.
– Я имею в виду не потому, что я знаменита, а из-за твоей работы. Мое имя, наверное, есть в каких-то бумагах… Эх, забудь.
Я обхватила руками ноющую голову и попыталась вспомнить что-нибудь из прошлой ночи. Смутное ощущение того, что происходило что-то не очень хорошее, делало мое положение еще более жалким.
Я посмотрела на Джону.
– Ну… вчера вечером. Мы?..
Он выгнул одну бровь, пристально глядя на меня. Другая даже не пошевелилась.
– Мы… что?
Я фыркнула.
– Мне обязательно это вслух говорить?
Холодное, резкое выражение его лица немного смягчилось.
– Мы этого не делали, ты была в отключке. – Он склонил голову набок. – Ничего не помнишь?
– Немногое.
– И часто у тебя так?
– Не понимаю, какое тебе до этого дело.
– И все же вчера вечером это стало моим делом. – Он пожал плечами. – Похоже, это опасная привычка, вот и все. Не все парни такие милые, как я.
– Это еще предстоит выяснить, – пробормотала я и огляделась. – Это твой дом? Почему бы тебе не отвезти меня обратно в Саммерлин-хаус?
– О, поверь мне, я пытался. То, что я привез тебя сюда, не соответствует рабочему протоколу. Я могу потерять работу.
– Что случилось? – спросила я главным образом потому, что должна была, а не потому, что хотела знать.
Этот парень, Джона, задумчиво потер подбородок и сел напротив меня в потрепанное кресло с откидной спинкой. Обивка кресла, возможно, была из коричневой кожи, но я бы предположила, что это скорее всего винил – потрескавшийся в некоторых местах и потертый. Джона сидел, свесив руки с обтянутых джинсами колен. На правом запястье красовался тяжелый серебряный браслет. Футболка плотно облегала плечи и бицепсы. Хорошие мышцы. Худой, но накачанный.
Мой взгляд скользнул к вороту его футболки. Несколько миллиметров красной линии проглядывали над краем. Какой-то узловатый шрам.
Я быстро отвела взгляд.
– Я пытался отвезти тебя обратно в особняк, – сказал Джона. – Я также пробовал связаться с твоим менеджером. Не повезло. Я мог либо привезти тебя сюда, либо вернуть в клуб, но твой телохранитель, похоже, очень хотел, чтобы я увез тебя подальше от того, что там происходило.
К чувству подступающей тошноты прибавился страх, вставший комом в горле:
– А что там происходило?
– Не уверен, что именно, но звучало так, словно там был какой-то бунт.
– Бунт?
Я почувствовала, как кровь отлила от лица. В голове всплыло смутное воспоминание, размытое и насквозь пропитанное выпивкой.
Вот я – заталкиваю толпу поклонников в зеленую комнату. Я не могла вспомнить, что именно происходило, но звук ликующих голосов гремел в моей голове и заставлял ее болеть еще сильнее.
– Этот… этот Хьюго, телохранитель. Он сказал, что случилось? Как все началось?
Джона покачал головой.
– Ты ничего не помнишь?
– Совершенно точно могу сказать, что даже не хочу, – почти прошептала я.
Я запустила руку в голенище сапога, ища пачку сигарет и, вытряхнув одну, начала возиться со спичечным коробком, когда Джона кашлянул, привлекая к себе внимание.
– Здесь запрещено курить, если ты не возражаешь.
– Смилуйся, – сказала я с бледной улыбкой. – Кроме того, в Вегасе все курят.
– Я – нет, – жесткость в голосе Джоны заставила мою руку замереть. – Он слабо улыбнулся. – Извини. Внутренний распорядок.
Я с тоской положила пачку на стол.
– Если ты не любишь сигаретный дым, то ты выбрал не тот город.
– И все же я как-то справляюсь. – Он нетерпеливо потер ладони о бедра. – Тебе не нужно позвонить своим ребятам? Они наверняка хотят знать, что ты в порядке. Во всяком случае, я бы предпочел, чтобы они знали, что ты в порядке. На самом деле, я жду, что команда спецназа в любую минуту выломает мне дверь из-за того, что я тебя похитил.
– Наверное… – последнее, что я хотела бы сделать, это позвонить «моим ребятам», но Джона наблюдал за мной.
«Просто покончи с этим».
– Могу я воспользоваться твоим телефоном?
Джона протянул мне свой мобильник, и я начала набирать номер Джимми. Я была на девяносто девять процентов уверена, что катастрофа в клубе произошла по моей вине, и на сто процентов уверена, что не хочу знать, насколько ужасно это было. Я струсила и вместо этого позвонила Лоле.
Она ответила после третьего гудка.
– Да? – ее голос был ужасно сонным.
– Лола? Это я.
– Кейси? – она зевнула. – Где ты? Ты звонишь из дома?
– Эм, нет, – сказала я, – я не… там.
– Что ж, это сужает круг поиска, – вздохнула Лола, – господи, Кейс. Нужно отправлять поисковую группу? А если подумать, то тебе лучше затаиться там, где Джимми тебя не найдет. Вчера вечером он был в бешенстве. И Джинни тоже. Но она всегда злится, так что…
Услышав это, я закрыла глаза и собралась с духом.
– Почему он злится?
– Ты ведь не помнишь, правда? Ты, детка, напилась «Егермейстера» до комы сразу после того, как пригласила половину аудитории в зеленую комнату. Но ты не осталась разбираться с тем, что натворила, Хьюго спас тебя. Он посадил тебя в лимузин, да? Нам пришлось ехать домой на такси. Джимми это не обрадовало.
Я накрутила прядь волос на палец.
– Так вот почему он был обижен? Потому что ему пришлось взять такси?
– Кейс, ты думаешь, он беспокоился о тебе? Милая, он решил, что ты развлекаешься с водителем лимузина. – Пауза. Я слышала невысказанные слова. Мы обе слышали. Уродливый румянец окрасил мою шею. Я упорно отказывалась смотреть на Джону.
– Ну, я же была в алкогольной коме, помнишь? Ты можешь сказать ему это.
– Да пофиг. Разве это имеет значение? Джимми позвонил в компанию и устроил им нагоняй за то, что они не забрали нас. Этот водитель лимузина тоже в заднице. И Хьюго тоже.
– Нет, нет, он не сделал ничего плохого, – я отодвинулась на край дивана подальше от Джоны и понизила голос. Головная боль усилилась в десятки раз. – Никто из них ничего не сделал. Скажи Джимми, что Хьюго не виноват. Я в порядке.
Я услышала, как Лола закурила. Бессознательно мои пальцы медленно потянулись к пачке, и мне пришлось сесть на руку.
– Ты же понимаешь, что полностью разгромила это место, да? – спросила Лола, выдыхая дым. – По словам Джимми, Pony говорит о потенциальном иске о возмещении ущерба.
Я чуть не выронила телефон Джоны.
– Кто-нибудь пострадал? – спросила я тихо.
– Нет, – сказала она, и гнев исчез из ее голоса, – но зеленая комната разгромлена. Хотя разгромлена – слабо сказано. Когда мы уходили, она походила на зону военных действий.
– Так… что происходит сейчас? Сегодняшнее шоу отменяется?
Лола фыркнула.
– Черт возьми, нет. Только не с продажей билетов на шестьдесят тысяч долларов.
– Ох.
– Я скажу Джимми, что ты в порядке, но, может быть… я не знаю, Кейс. Возможно, тебе нужно залечь на дно на пару часов. По крайней мере, пока Джимми не оправится от собственного похмелья. Ну, буду честна, все были довольно пьяны прошлой ночью. – Я понимаю, что Лола улыбается. – Это было эпическое шоу. Эпическое.
– Да?
– О, девочка, ты даже не представляешь. Мы на пороге мега-славы, а ты ее упускаешь. Нет, ты почти все испортила.
– Но не испортила же, да?
– Нет. Шоу должно продолжаться. Лола снова вздохнула. – Отдохни немного. Протрезвей к сегодняшнему выступлению. Ты ведь готова продолжать, да? – спросила она, и я услышал в ее голосе предостерегающие нотки. Это был не только мой звездный час, но и ее тоже.
– Конечно, – слабо ответила я. – Спасибо, Лола. И скажи Джимми…
– Что тебе жаль? Да, да. Думаю, пора закрыть эту тему, Кейс. Поговорим позже.
Я вернула телефон Джоне.
– Благодарю.
– Копы могут ворваться в дверь в любую минуту? – мрачно спросил он. – Или я потеряю работу? Или и то и другое?
– Нет, ну… может быть.
Глаза Джоны расширились.
– Что из того, что я сказал «может быть»?
Стыд и унижение заставили меня покраснеть.
– Второе. Слушай, я поговорю с твоим боссом насчет лимузина… – начала я, когда Джона с проклятием выскочил из кресла.
Он проигнорировал меня и начал тыкать в свой телефон.
– Гарри? Это я, Джона. Я… – он бросил на меня свирепый взгляд, прислушиваясь к тому, что говорили на другом конце.
Я обхватила свою голову руками, пока Джона пытался объяснить ситуацию. Наконец, в поле моего зрения появился сотовый телефон.
– Не могла бы ты объяснить моему боссу, почему я не смог закончить работу вчера вечером? – Натянуто спросил Джона.
– Да, конечно. – Я взяла трубку, – эм… привет. Гарри, да? Я Кейси. Из Rapid Confession. У меня была… непростая ночка, и Джона был достаточно мил, чтобы позволить мне переночевать на его диване. Ничего не случилось, – добавила я, вызвав странный взгляд Джоны. – Он хотел вернуться, чтобы забрать остальную часть моей группы, но мне было не очень хорошо. Он заботился обо мне. Порядок?
Гарри пообещал не увольнять Джону и рявкнул, что хочет вернуть лимузин как можно скорее. Потом он повесил трубку.
Джона уставился на меня.
– Ну что?
– Ты не уволен. Но Гарри хочет вернуть лимузин. Вроде как сейчас. – Он кивнул.
– Ладно, хорошо. Пойдем. По дороге я отвезу тебя домой к твоей группе.
– Эм… – я дернула за ниточку на пледе.
– Что? – резко спросил Джона. – Ты слышала моего босса. Я должен вернуть эту чертову машину, – он склонил голову набок, – разве тебе не нужно возвращаться?
Нет, подумала я. Я действительно не хочу возвращаться, просто не была готова к этому. Ни к чему из этого. Еще нет.
Я слабо улыбнулась Джоне.
– Аспирин никак не помог с моей головной болью. Ты не против, если я вздремну, пока ты будешь отвозить лимузин? Я вызову такси позже и не буду тебе мешать, обещаю.
Темные глаза Джоны расширились.
– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя одну в моем доме, пока я буду возвращать лимузин, в который тебя вырвало, кстати, чтобы ты могла вздремнуть?
– Я обещаю, что просто вздремну и уйду, – сказала я и почувствовала, как у меня свело живот. – Подожди. Меня стошнило в твоем лимузине?
Джона выглядел так, будто у него уже готов остроумный ответ, но он пожалел меня, потому что сказал мягче:
– У тебя нет концерта сегодня?
– У меня есть немного времени, прежде чем мне нужно будет вернуться.
– Джона потер подбородок, выглядел он измотанным.
– Я планировал пойти на работу после того, как вернул бы лимузин. Мою другую работу, – пояснил он. – У меня плотный график, очень плотный, и я должен придерживаться его.
– Мне жаль. Я не хочу мешать. – Я посмотрела на него и улыбнулась. – А чем ты занимаешься на других работах?
Джона махнул рукой в сторону пресс-папье на кофейном столике.
– Ты коллекционер?
– Нет, я делаю это.
Мои глаза расширились, когда я посмотрела на стеклянные вещицы другим взглядом. Там были два сферических пресс-папье, одно выглядело так, словно внутри живет кусочек кораллового рифа, а другое заключало в себе невероятно сложный водоворот цвета. Рядом с пресс-папье стояла бутылка, усыпанная золотой пылью с красными лентами вокруг.
Я подняла пресс-папье, наполненное морской жизнью: анемонами с белыми и желтыми щупальцами, кружевными полосами рифа различных цветов и пестрыми тропическими рыбами.
– Кусочек океана в моей руке, – пробормотала я и посмотрела на него снизу вверх. – Это ты сделал?
– Да. Это то, чем я занимаюсь. Я не водитель лимузина. Это моя ночная работа. Днем я промышленный художник. Освещение, металл, стекло. В основном стекло.
– Ты действительно хорош, – сказала я, – более чем хорош. Это удивительно.
– Да, спасибо. – Он потер затылок, наблюдая, как я держу стеклянный шар.
«Он, наверное, думает, что я его разобью». Я осторожно положила пресс-папье обратно.
– Мне пора в горячий цех, – сказал Джона. – Там я их делаю, эти шары. Я буду там примерно до двух часов дня, – он поджал губы, размышляя. И, наконец, произнес: – Я думаю… ну, я думаю, ты можешь остаться здесь до этого времени.
– Да? Ты не против?
– Не думал, что зайду так далеко, – сухо улыбнулся Джона, – в холодильнике есть кое-какая еда, если захочешь поесть. Можешь пить воду из тех бутылок. Если тебе понадобится покурить, есть небольшой двор в центре комплекса. Поверни направо, как только выйдешь. Там есть скамейки и пепельница.
– Ладно, конечно. Поняла, – сказала я, чувствуя облегчение. Несколько часов, прежде чем мне снова нужно будет вернуться к музыке.
Подойдя к кухонному столу, Джона нацарапал что-то на листке бумаги и дал его мне. – Это номер моего мобильного. Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони. Телефон на кухне.
Я взяла листок и встретилась с ним взглядом. Вблизи его глаза казались теплее. Глубокий, насыщенный карий.
– Огромное спасибо, что разрешил мне остаться. Я действительно ценю это. Немногие люди позволили бы совершенно незнакомому человеку болтаться в их доме без присмотра.
Джона натянуто улыбнулся:
– Ага, это точно.
Он сунул ключи в карман и вышел, заперев за собой дверь. Оставил меня одну у себя дома. Меня. Девушку, которая всего несколько часов назад участвовала в разгроме клуба, блевала в его машине, вторглась в его пространство и почти стоила ему работы. Он так спокойно к этому отнесся. Более чем круто.
«Он доверяет мне. Ну, типа того».
Не то чтобы я заслуживала доверия. Я вздрогнула при мысли, как сегодня будет выглядеть зеленая комната. Необходимость пойти и устроить еще одно шоу наполнила меня странным страхом.
«Что со мной не так?»
Я решила, что если посплю, то у меня будет меньше проблем, и я не лгала Джоне – мне действительно нужно было поспать. Голова раскалывалась, и мне хотелось проспать миллион лет. Я легла на диванную подушку и натянула на плечи старый плед. Он был не таким уродливым, как мне сначала показалось. К тому же он был большим и уютным. Это успокаивало.
Взглянув из-под отяжелевших век, я увидела прекрасную коллекцию выдувного стекла на кофейном столике. Великолепные завихрения цвета и дизайна, пойманные в ловушку и плавающие в центре пресс-папье или обернутые, как ленты, вдоль бутылки.
– Прекрасно, – пробормотала я, рассеянно представляя, что внутри одного из этих пресс-папье будет тихо и спокойно. Я могла плыть, невесомая, в стеклянном океане, зависнув среди красоты, окруженная цветом и тишиной. Никакого шума. Ни стучащих барабанов, ни бешеных риффов, ни орущих фанатов. Просто… тишина.
И безопасность.
Через несколько секунд я уже спала.
Я проснулась, не в силах вспомнить, где нахожусь, пока мой взгляд не упал на стеклянные пресс-папье. Квартира водителя лимузина. Джоны Флетчера. Флетч, как в фильме Чеви Чейза[8]. Я улыбнулась сама себе и потянулась.
Свет, льющийся из окна, был резким и белым – таким, какой бывает только в полдень. Электронные часы показывали час. Я проспала шесть часов. Меня больше не тошнило, но желудок требовал еды.
А еще хотелось курить. Я взяла свой рюкзак и направилась на улицу, во двор, о котором говорил Джона.
Жара ударила сверху по голове, и головная боль угрожала вернуться. Я не представляла, как можно привыкнуть к климату пустыни. Как человек, который родился и вырос в Сан-Диего, где почти всегда было двадцать три градуса и ветрено, я не могла терпеть этот вид резкой, сухой жары дольше, чем день или два. Это напоминало жизнь в духовке. Хотя мне казалась ненавистной сама идея воссоединения с группой, я была рада, что мы уезжаем из Невады во вторник.
Я сидела на одной из кованых железных скамеек в темном дворике, на который падала тень от жилого комплекса, напоминающего по форме «Г». Двор был покрыт грязью и толченым известняком, вдоль росли кактусы и еще какие-то пустынные кусты, названия которых я не знала. Здесь не было ничего по-настоящему зеленого. Все было бледно-зеленым, словно покрытым песком пустыни.
Я вдохнула дым и обдумала мысль о возвращении к группе. Неужели мне действительно была противна эта идея? Мы находились на грани мега-известности. Впереди нас ждали ведра денег и горы славы.
Так почему же мне казалось, что я хочу уйти?
«Потому что ты не хочешь умереть», – пришла полезная мысль.
Я задрожала, несмотря на безумную жару, и глубоко затянулась. Дверь квартиры, выходящая во двор, открылась, оттуда вышла пожилая дама в домашнем платье персикового цвета, тапочках и бигуди в коротких волосах. Увидев меня, она остановилась.
Я помахала рукой:
– Жарковато сегодня, да?
Женщина фыркнула и замахала на меня обеими руками, а затем с грохотом захлопнула дверь.
Я посмотрела на свою грудь, которая торчала из бюстье, и рассмеялась. Я все еще была затянута в латекс и винил моего костюма и ужасно потела. Старушка, наверное, решила, что я проститутка. Пот стекал по моей спине, и я чувствовала его под корсетом. Выходить на улицу в такую жару было плохой идеей.
Я раздавила сигарету каблуком и направилась обратно в квартиру Джоны, надеясь, что смогу попасть внутрь. Я не только не заперла дверь, но и оставила ее слегка приоткрытой.
«Прелестно, – подумала я. Он позволяет тебе остаться, а ты оставляешь дверь открытой».
Обстановка жилого комплекса вовсе не говорила о богатстве и обеспеченности живущих здесь людей, но у Джоны в квартире было полно красивого выдувного стекла. Оно казалось мне очень ценным.
Сев под кондиционером, я откинулась на спинку дивана и стянула сапоги. Чулки – «рыболовные сети» – были порваны в дюжине мест. Сняв их, я с облегчением закрыла глаза и вытянула ноги. Сигарета не помогла справиться с похмельем. Язык казался слишком большим, а зубы – будто я не чистила их целую неделю. Может быть, у Джоны был ополаскиватель для рта. Или я могла бы почистить зубы его зубной пастой.
В единственном санузле я быстро пописала и подошла к раковине, чтобы помыть руки. Я ожидала найти всю ту гадость, что обычно оставляют парни, живущие одни: волосы после бритья и плевки. За то короткое время, что я жила с Четтом, он всегда оставлял после себя в ванной комнате отвратительный беспорядок.
Джона не был Четтом.
Раковина оказалась чистой и не загроможденной лишними вещами, что можно было сказать обо всем его доме. Я начала мыть руки, но отражение в зеркале остановило меня.
То, что осталось от подводки на глазах, размазалось по щекам, как будто я плакала. Помада оставила бледно-красное пятно под нижней губой, словно какая-то сыпь. Волосы были спутаны, а бледная кожа казалась желтоватой в свете флуоресцентных ламп. Чувство стыда, охватившее меня, как только я представила, как все утро сидела и разговаривала с Джоной в таком виде, ударило меня в живот.
«Боже мой, Кейси…»
Я вытерла размазанную подводку и помаду туалетной бумагой, затем открыла аптечку в поисках зубной пасты. Я застыла в удивлении. Паста и ополаскиватель были там, но полки заполняли ряды лекарств. Оранжевые пузырьки с белыми крышками, которые сложно было пересчитать.
– Гребаная аптека, Бэтмен.
Я повернула несколько пузырьков к себе, чтобы прочитать названия. Ни одно из них не было даже отдаленно знакомым.
– Что за черт? – Я стала читать надписи на других этикетках. У некоторых лекарств были названия, которые, как мне показалось, я видела по телевизору: болеутоляющие, несколько от высокого кровяного давления, два для снижения уровня холестерина и флакон антибиотиков[9].
«Зачем молодому парню нужны лекарства от холестерина и от повышенного артериального давления?»
Я вспомнила розовый шрам на груди Джоны. Какая-то болезнь сердца? Это объяснило бы его непереносимость курения и целую аптеку в ванной комнате.
Я быстро закрыла дверцу шкафа, забыв о зубной пасте, чувствуя, словно только что наткнулась на кого-то голого или прочитала очень личную запись в дневнике. Выйдя из ванной, я направилась на кухню в поисках воды. Мне нужно было смыть неприятный привкус от того, что я влезла в чужую жизнь.
В холодильнике я нашла бутилированную воду, о которой упоминал Джона, и больше ничего. Пара увядающих овощей, готовые салаты и, по крайней мере, три подноса с различными запеканками, покрытыми фольгой. Я заглянула в морозилку, чтобы подышать холодным воздухом, и нашла другую упакованную еду: постная кухня и бренд «Здоровое сердце» – кажется, Джона был на диете.
Это не был холодильник типичного холостяка из Лас-Вегаса.
«И та аптечка…»
Мой желудок скрутило от тревоги, не от голода. Я никогда не чувствовала себя комфортно рядом с больными людьми. Я не знала, что сказать, не могла найти правильный баланс между сочувствием и жалостью.
Я замолкала во время любой дискуссии о здоровье, а больницы вызывали головокружение.
«Ты ведешь себя глупо. Нужно поесть. Ты не ела с тех пор, как…»
Я не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Видимо, я тоже сидела на диете. Жидкой диете.
Миска хлопьев, наверное, была бы лучшим вариантом. Я открыла несколько шкафчиков в поисках простой коробки кукурузных колечек Cheerios. Но вместо этого нашла кучу витаминов, добавок и протеиновых порошков.
Я поспешно все закрыла.
– Черт возьми.
Джона сказал, что я могу найти что-то съедобное, но теперь мой аппетит полностью пропал. Он был не просто совершенно незнакомым человеком; он был совершенно незнакомым человеком с серьезным заболеванием. Казалось чем-то наглым узнать все это едва встретившись. Я проходила ускоренный курс по крайне личным обстоятельствам его жизни, а он почти ничего не знал обо мне. Жаль, что у меня не хватило смелости просто позволить ему отвезти меня в дом Саммерлин.
Я побрела обратно в гостиную, не совсем понимая, что делать. По телевизору, возможно, показывали новости о том, что произошло в клубе Pony прошлой ночью, поэтому я оставила мысль включить его и попыталась просто успокоиться, посидев в тишине квартиры Джоны.
Но я не могла усидеть на месте. В детстве мать быстро диагностировала у меня СДВГ[10], используя его, чтобы оправдать мое буйное поведение перед моим отцом, который раздражался при малейшем шуме или признаках несдержанности. Мне всегда было не по себе в собственной шкуре. Став старше, я поняла, что в моем теле заперто две личности: интроверт, который избегал сердитых лекций отца, и экстраверт, который практиковался в игре на электрогитаре в гараже так громко, как только мог, чтобы разозлить его. Постоянная война с самой собой.
Прямо сейчас интроверт во мне шептал, что нужно насладиться тишиной.
Экстраверт хотел выпить.
Вдоль стены гостиной Джоны тянулись книжные полки: промышленное искусство, история искусств, биографии художников, о некоторых я слышала, о большинстве – нет. У него не было художественной литературы. Скучно.
Я продолжала двигаться.
На противоположной стене висело множество фото в рамках. На большинстве фотографий Джона улыбался вместе с родителями, насколько я поняла, и симпатичным, задумчивым парнем. Может быть, братом? У него была та же форма лица, что и у Джоны, те же темные волосы, но он был ниже и крупнее. Черты его лица были более резкими, глаза более светлыми и жесткими. Темные татуировки змеились по его сильным рукам.
Он выглядел как один из тех парней, которых я любила приводить домой на ночь, утопая в их мужественности, силе и властности. И которые сбегали с первыми лучами солнца, и никаких привязанностей, как мне и нравилось.
Джона выглядел как парень, которого хочется встретить на обочине дороги ночью, если у твоей машины спустит колесо.
«Или если ты напилась до потери сознания и разнесла клуб в Вегасе».
– И это тоже, – рассеянно пробормотала я, продолжая изучать фотографии.
Горячий брат, два друга-афроамериканца и симпатичная девушка с длинными волосами были на многих фотографиях: в клубе, на вечеринке, в окружении высоких зеленых деревьев в походе или на пустынной равнине с восходящим или заходящим солнцем позади.
Почти на каждой фотографии Джона ярко, открыто улыбался, и его лицо светилось. Такой контраст с жестким, серьезным выражением, застывшим на его лице этим утром. Я не могла не улыбнуться ему в ответ, рассматривая фото.
Я заметила, что одна девушка – красивая брюнетка с тонкими чертами лица – часто была рядом с Джоной. Обычно он обнимал ее одной рукой, все так же счастливо улыбаясь, в то время как девушка выглядела так, будто ей причиняют страдания, и позировала, повернувшись к камере своей «лучшей стороной».
Над фотографиями висело два диплома в рамках, которые я заметила сегодня утром. Один из них был дипломом Университета Невады в Лас-Вегасе, а другой – Карнеги-Меллона.
Карнеги-Меллон… это большой университет. Возможно, он даже входил в Лигу Плюща. Джона был талантлив и умен. Он выглядел молодо, возможно, был всего на несколько лет старше меня. Разве он не должен все еще быть в Карнеги-Меллоне? Или болезнь, что бы там ни было, заставила его бросить?
Я коснулась фотографии смеющегося Джоны.
– Что с тобой произошло?
«Он в порядке. Он делает стекло в горячем цехе, или как-то там. Другое дело ты: устроила заварушку и отключилась. Лучше спроси, что случилось с тобой?»
– Я в порядке, – пробормотала я в пустоту, хотя в тот момент отдала бы все за «Кровавую Мэри».
Внезапно чертово бюстье показалось мне на десять размеров меньше, а не на два, как на самом деле. Я не могла дышать и снова начала потеть. Кондиционер тихо жужжал около окна, выходящего на оживленную улицу. Чтобы не шокировать соседей, я вернулась на кухню и потянула за боковые шнурки. Я сняла бюстье и позволила ему упасть на пол, оставшись в черном лифчике без бретелек, затем открыла морозилку.
Я была слишком маленького роста. Ледяной воздух ударил мне в лицо, но не туда, куда нужно. Я заметила табуретку возле шкафов, подтащила ее к холодильнику и забралась наверх. Убрав волосы с шеи, я закрутила их в пучок на голове, так холодный воздух свободно окутывал мои руки и грудь, охлаждая горящую кожу и подавляя желание выпить чего-нибудь крепкого.
– Эм… привет?
Джона. Я не слышала, как он вошел из-за шума холодильника. И чуть не свалилась с табуретки.
– О боже, серьезно? – Я схватила бюстье с пола и прижала его к груди, как щит. – Напугать девушку до смерти, почему бы и нет!
Он выглядел так, словно сдерживал улыбку.
– Извини. Я просто пытался понять, что ты делаешь.
– Выуживаю твои готовые обеды своей грудью, – парировала я. – А что, по-твоему, я делала? Я остываю.
– Я почти уверен, что кондиционер для этого и нужен, – сказал он, ткнув большим пальцем в его сторону.
– Да, но это у окна, умник. Я не хотела светиться на всю улицу.
Джона поднял руки вверх.
– Замечание принято.
Наступило короткое молчание, когда стало очевидно, что никто из нас не знает, что делать или говорить дальше.
Я тяжело вздохнула.
– Слушай, ты собираешься стоять тут и пялиться на меня весь день или, может быть, поможешь мне? Твоя соседка уже думает, что я девушка по вызову. Это сценический наряд, а не одежда для отдыха.
Теперь было совершенно очевидно, что он старается не улыбаться.
– Один момент.
Он пошел в спальню и вернулся с простой черной футболкой.
– Это подойдет?
Я повернулась к нему спиной и натянула футболку через голову. Она была слишком большой, с V-образным вырезом, что было совершенно не в моем стиле, и еще пахла им.
И снова на меня нахлынуло ощущение, что с этим парнем я слишком быстро перешла на ты. Теперь я стояла босиком на его кухне, одетая в его футболку.
– Спасибо, – сказала я, поворачиваясь к нему. Еще одна короткая пауза, во время которой Джона пристально смотрел на меня. Не с отвращением, скорее он пытался понять, что со мной делать.
На меня так часто смотрят.
Я переступила с ноги на ногу.